Леонид Молчанов. РАЗГОВОР СО СТУДЕНТОМ и другие стихотворения.

РАЗГОВОР СО СТУДЕНТОМ.

Нет, мы не пишем сочиненья,
И уравнений не решаем,
Лишь в яростном огне сражений
Мы вас от смерти защищаем.

Нам для того дано здоровье,
Чтоб мы могли в кромешном мраке,
Захлебываясь липкой кровью
Поднять своих солдат в атаку.

И чтоб, не разгибая спины,
Придавленные вещмешками,
Дорог размазанную глину
Месили молча сапогами.

Не пахнет наша жизнь цветами,
Ее ветрами жгут морозы,
И про нее бы не стихами
Нам говорить, а черной прозой.

Конечно, проще быть студентом,
Конспект работ читать спокойно,
Привычно жить одним моментом
О будущем не беспокоясь.

Не умирать от зноя летом,
Не знать про тяжесть автомата,
И получить к тому ж при этом
На выпуск званье лейтенанта.

Но преисполненный вельчья,
Имея званье офицера,
Ты сможешь отыскать отличье
БРДМ от БТРа ?

Нам не в диковинку гранаты
И трассы пуль в кромешном мраке,
А за тобой пойдут солдаты
На смерть, в последнюю атаку ?

Нет, нет, не стоит обижаться,
Не каждый может быть военным,
Но кто позволил вам смеяться
Вот так, над самым сокровенным ?

Ну а о том, о тех солдатах,
Что тоже молодыми были,
И не вернулись в сорок пятом,
О них вы тоже позабыли ?

Живите с каждым днем все лучше,
О будущем не беспокоясь,
А если вдруг нависнут тучи,
Мы защитим вас, вы не бойтесь.

Написано в курсантские годы.

**************************************************

Афганистан.

МЫ ЧИСТЫ ПРЕД ТОБОЮ, РОДИНА!..

Я УБИВАЛ.

Однажды в интервью корреспондентка,
Польщенная моим вниманьем к ней,
Черкая карандашиком пометки,
Спросила: «Убивал ли ты людей?»

И, видя, что не тороплюсь с ответом,
Добавила, взглянув в окно на снег:
«Скажи — а что ты чувствовал при этом?
Наверно, жалость — все же — человек…»

А я вдруг вспомнил — серую дорогу,
Фугасы, пулеметы на горе,
Сапера, друга верного Серегу,
Разорванного в клочья в сентябре…

Улыбчивого, доброго пилота,
Его семью в деревне на Днепре.
И экипаж сгоревший в вертолете,
Десантников спасая, в декабре.

Отметки непонятные на карте,
И кишлаки, объятые огнем,
И школу, что сожгли душманы в марте,
И школьников, сгоревших в ней живьем…

Ну, а теперь — прости за откровение —
Я отвечаю прямо на вопрос:
Что чувствовал я? Удовлетворение!
И, может быть, совсем немного — злость.

Не морщитесь — я гуманист, поверьте,
Но я горжусь работою своей:
Я убивал людей! И каждой смертью
Предотвращал я тысячи смертей!

Сентябрь 1988 г.

*************************************

ГОСПИТАЛЬНЫЙ МОНОЛОГ.

…А мне опять приснился ночью дождь,
Как капли тяжело стучат по крышам.
А по дождю — куда-то ты идешь,
И я кричу, но ты меня не слышишь.

А утром — все по-старому опять:
Врачи в халатах белых, койки в ряд,
Термометр за окном — плюс сорок пять.
Прохладно: здесь обычно шестьдесят…

Бинты снимают, раны обнажив,
И вновь перед глазами, словно сон,
Тот страшный бой: стрельба, потом — разрыв,
И темноты, и чей-то слабый стон.

Опять летят на север журавли —
Их не догнать и не остановить,
Стучат об пол тоскливо костыли —
Мне некуда и незачем спешить…

Большая стопка писем на окне.
Все от тебя. Мне больно их читать.
Ну как теперь на них ответить мне?
Что обо всем теперь тебе сказать?

И я, конверты бережно храня,
Читаю письма, а под сердцем — страх:
Я знаю — ты, как прежде, ждешь меня,
Но как к тебе прийти на костылях?!

Вдруг не узнаешь и не подойдешь?
На север улетают журавли…
А мне опять приснился ночью дождь
И капли по щекам всю ночь текли…

Октябрь 1988 г.

********************************

МОНОЛОГ МЕДСЕСТРЫ.

Как тяжело, как страшно и как горько —
Забыть про сон, про радость, про любовь,
Сдирать бинты с кровавой жесткой коркой
И видеть на своем халате кровь…
Вчера под вечер привезли сапера.
Он все просил: «Сестренка, помоги,
Дай руку мне — мне нужно снова в горы!»
А я молчала: он был без ноги…

В седьмой палате — Алексей с Урала
Спросил меня: «Я буду жить, сестра?»
А я — кивала, плакала и знала,
Что он не доживет и до утра.

Он улыбался тихо и счастливо,
Рассказывал мне про сестру, про мать…
Прости мне эту ложь, Алеша, милый:
Я правды не смогла тебе сказать,

О господи, откуда ж столько боли?
Нет силы, чтобы справиться с собой.
Откуда взять мне столько силы воли,
Чтоб победить, забыть про эту боль?

Об этом не узнают, не напишут,
Все это я всегда ношу в себе,
Но вновь —
везут,
везут,
везут мальчишек
С раненьями на теле и в судьбе.

И всюду — боль.
И болью полон воздух.
И чей-то крик, сорвавшийся звеня…
Не верится, что рано или поздно,
Закончится война и для меня.

Я, наконец, к своим родным приеду,
В такой далекий, ласковый Союз,
И будет тост мой первый — за победу,
Второй — за павших,
третий — за Кундуз.

И будут письма, только очень редко,
И будут песни, что мы здесь поем,
И будут про меня мои соседки
Бубнить: «За длинным ездила рублем!»

Я не обижусь. Никогда, нисколько:
Они слепы. И, в силу слепоты,
Не знают, что я все отдам, чтоб только
Не видеть вновь кровавые бинты…

Ноябрь 1988 г.

* * *

Я снова куда-то спешу, как всегда,
Сквозь встречи, прощанья и споры,
А память несет меня снова туда,
Где к небу вздымаются горы.

Где пылью «афганец» закрыл небосвод,
И солнце в зените пылает,
Где долго над «взлеткой» кружит самолет
И веер ракет рассыпает.

Где горы берут горизонты в кольцо
В молчаньи недобром и жутком,
Где серым от пыли бывает лицо
И потом пропитана куртка.

Где в горы под утро уходит отряд,
Дорога в ущелье крадется,
Где снова душманские пули свистят,
И кто-то опять не вернется…

И нужно не струсить, решиться, успеть
И выполнить к ночи задачу.
Судьба нас разделит на жизнь и на смерть
И каждому долю назначит.

И память мне снова уснуть не дает,
И борятся смелость с испугом,
И вновь меня память под пули ведет
И плачет беззвучно над другом.

И память крадется за мной по пятам
И с почтой приходит в конверте.
А кто-то, как прежде, находится там ,
На линии жизни и смерти.

1986-87 гг.

* * *

Я остался живым —
просто мне повезло,
Просто я был счастливей других.
Я не прятался в щели, осколкам назло,
Научившись не думать о них.
Я не трусил в бою
и друзей не бросал,
Чувству долга и братства доверился.
Просто мне повезло:
видно палец дрожал
У того, кто мне в голову
целился…
Так решила война —
и вина не моя,
Что друзья не вернулись живыми.
Почему же теперь
все отчетливей я
Ощущаю вину перед ними?..

Апрель 1987 г.

*******************************************

ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА СТОВБЫ.

Промелькнуло имя на страницах,
И уже печатают газеты,
Невзирая на чины и лица,
Всюду — имя нового поэта.
Резкие, как пули, заголовки
И слова, как будто бы из стали,
А внизу — жестоко и неловко:
«Он погиб. Погиб в Афганистане…»
Говорят, что издается книжка,
Где подробно сказано об этом
Парне молодом, почти мальчишке,
В наши дни дерзнувшем быть поэтом.
Он погиб. Не плачьте, не просите —
Ведь оттуда нет пути обратно.
Что же вы, газетчики, кричите
О певце, ушедшем безвозвратно?
Что ж вы — лишь теперь о нем узнали?
Что ж вы — лишь сейчас его открыли?
«Ах, поэт!» — А раньше — не видали?!
«Ах, талант!» — А где ж вы раньше были?!
Лишь сейчас стихи его достойны
Красоваться книгой на витринах.
А не вы ли раньше так спокойно
Со стола швыряли их в корзину?
А не вы ль кричали: «Не достоин!
Этот подождет — еще мальчишка!»
Говорят, что был он слишком скромен.
Объясните — как же это — «слишком»?
Это вы теперь легко и смело
Пишите, что в нем талант открыли,
А не вы ль для скромности пределы
Собственной рукой установили?!
Что ж теперь вы пишите об этом —
Хвалите, оплакивая дружно? —
Разве для того, чтоб быть поэтом —
Обязательно погибнуть нужно?
Я не против книги той — поверьте,
И уже предвижу укоризну,
Но зачем же славить после смерти —
Может, лучше было бы — при жизни?
А теперь — пускай выходит книжка.
Пусть она сейчас для всех открыта —
В память об отчаянном мальчишке,
Ставшем после смерти знаменитым…

1984 г.

* * *

Остались в прошлом звуки кононады,
Мы привыкаем ночью спать спокойно.
Все реже надеваем мы награды…
Что ж —иногда и так кончались войны.

В истории хватает перебоев —
Что делать — виноваты в этом сами.
…В Афган нас провожали, как героев,
А после — «оккупантами» назвали…

Мы в восемнадцать лет ушли «за речку»,
Не думая о подлости и страхе,
Чтоб слышать здесь: «Афганцы» съели гречку» —
И получать без очереди сахар.

А в памяти — друзей погибших лица.
Как их забыть и как мне их не видеть?
Мы привыкали Родиной гордиться,
Теперь мы привыкаем ненавидеть…

Вот так — все с перегибами, все — смаху:
И ордена,
и ложь,
и кривотолки.
Спасибо!
Нам не нужен «льготный» сахар!
Им нашу жизнь
не подсластить нисколько.

Сентябрь 1989 г.

*****************************************

ОТВЕТ ЕВГЕНИЮ ЕВТУШЕНКО
НА СТИХОТВОРЕНИЕ «АФГАНСКИЙ МУРАВЕЙ».

Я много Ваших строк перечитал:
Меня господь терпеньем не обидел,
И всякое, представьте, ожидал,
Но подлости, поверьте, не предвидел.
Я представляю, как в тиши Москвы,
Куря и нервно комкая листочки,
В патриотическом порыве Вы
У музы вырывали эти строчки.
Конечно, фактов нету горячей:
Представьте только: всполохи заката,
Афганский мусульманин — муравей
И тьма вопросов мертвому солдату.
Вы рассчитали все — ошибки нет:
Солдат убит — нелепо и ужасно.
Он, может быть, и дал бы Вам ответ,
Да, к сожаленью, мертвые безгласны.
За них — за всех негласных и глухих,
Погибших в белом пламени разрывов,
Отвечу я — оставшийся в живых.
Я думаю, так будет справедливо.
Солдат погиб, в бою иль на посту,
А муравей-философ рассуждает:
«Зачем пришли вы в эту нищету,
Коль у самих забот сейчас хватает?!»
Ну, что ж — вопрос хороший Вы нашли.
Ответьте ж мне — Я оценю Ваш опыт —
Зачем тогда в Испанию мы шли?
Зачем мы в сорок пятом шли в Европу?
Зачем тогда все это нужно нам?
Зачем же мы, во что бы то ни стало,
Поддерживали Кубу и Вьетнам?—
Своих забот нам и тогда хватало?
Я помню, как цветы бросали нам,
И как нас со слезами провожали.
Вы тоже это видели бы там,
Но Вы туда — увы! — не приезжали:
Вы в это время, где-то под Москвой
Хвалебные поэмы сочиняли
И в очереди там за колбасой,
Я думаю, ни разу не стояли.
Я никого ни в чем не упрекал,
Когда мы пыль афганскую глотали,
Но почему же те, кто там бывал,
Совсем другие строки написали?!
Я понимаю — из Москвы видней
И рыжий склон, и алые закаты,
И как ползет афганский муравей
По жестким скулам мертвого солдата…
Дерзайте же — пытайте мертвецов,
Ушедших навсегда в объятья смерти,
Пишите про афганских муравьев —
Теперь все можно, а бумага — стерпит…

Январь 1989 г.

******************

НЕНАВИСТЬ.

(Композиция «Ненависть» стала лауреатом 1-го Всесоюзного фестиваля «афганской» песни «Наша совесть, наша боль», (г. Ростов-на-Дону, 1990 г.).

Ах, как вишни в России цветут по весне,
И росой на земле оседает туман…
Мой товарищ погиб на Афганской войне,
Он был ранен, но умер не только от ран:
На вершине площадка – воздушный причал.
«Сразу всех не смогу!» — как отрезал пилот,
И Сережка погиб: он молчал, не стонал,
И врачи погрузили других в вертолет…

Припев:
Небо вдруг изменило цвет —потемнела высь.
Что нам в жизни теперь остается с тобой? —
Только ненависть,
ненависть,
ненависть,
ненависть,
И на сердце — щемящая боль,
наша боль…

Мы вернулись домой, ничего не кляня,
Поседев, постарев и устав от войны.
Только, в прошлом году, умер друг у меня,
Хоть живым возвратился из дальней страны.
Главный врач отмахнулся: «Уж больно ты быстр!
Подождешь — не министр —нынче всем тяжело!»
А Алеша погиб, так как был не министр:
Он упал на крыльце — просто сердце сдало…

Припев.

Мы вернулись живыми из дальней страны.
Ах, как вишни цвели, как звенели леса!
Почему ж мы теперь не хотим тишины?
Почему же мы спорим, сорвав голоса?
Ложью мир окружен. Это страшно вдвойне —
Оказаться теперь в сонном царстве глухих,
Ненавидеть врагов, находясь на войне,
А, вернувшись домой,— ненавидеть…

Припев.

Сентябрь 1989 г.

* * *

Мы чисты пред тобою, Родина,
Мы прошли все, что выпало нам.
Сколько прожито, сколько пройдено,
Сколько крови пролито там…

Мы к полям и кустам смородинным
Возвратились. Нам есть что сказать.
Мы чисты пред тобою. Родина!
Почему же ты прячешь глаза?

Это мы словам твоим верили
И про дружбу, и про договор.
Это мы шагами измерили
Сотни пыльных афганских гор.

Мы — из Витебска, мы — из Жодино.
Не для нас покой и уют.
Мы чисты пред тобою, Родина!
Почему же нам в душу плюют?!

Мы читали твои учебники,
Ты на бой посылала нас.
Почему же сейчас, в полемике,
Льют с трибун на нас ложь и грязь?

Вспомни все — что нами пройдено
И расставь на свои места!
Мы чисты пред тобою, Родина!
Будь и ты перед нами чиста!

Ноябрь 1989 г.

* * *

Мне говорят: «Дружище, извини,—
Где ты нашел романтику в войне?
Зачем о ней писать? Прошли те дни,
Что потеряли мы в чужой стране?

Пойми — не повернуть теченья рек —
И жизнь одна, и правда в ней — одна.
Не может полноценный человек
Жалеть о том, что кончилась война»

Все так. И я киваю головой,
Себя пытаясь этим обмануть.
Немыслимо всю жизнь прожить войной,
Мечтать о том, чего уж не вернуть.

И снова слышу в спину: «Оккупант!
И вновь себе приказываю: «Молчи!»
И снова вижу яростный десант,
Что в землю лег у кишлака Кучи.

Да, это так — мы потеряли там
Десятки тысяч молодых парней.
Но, все-таки, там было легче нам:
Там были мы полезней и нужней,

Нам было очень тяжело подчас.
Что делать на войне, как на войне,
И все-таки, в сто раз трудней — сейчас,
В своей, от нас отрекшейся, стране.

Да! — там не побывав, нас не поймешь.
И говорит знакомый свысока:
«Ты ехал добровольцем? Ну, даешь!» —
И молча крутит пальцем у виска…

Теперь нам то вручают ордена,
То топчут в грязь, то — вновь на пьедестал.
…А все же жаль, что кончилась война:
А то бы— снова рапорт написал…

Апрель 1990 г.

* * *

Который год я по ночам стреляю
И снова, не заботясь о себе,
Иду вперед — туда, где убивают —
Навстречу непредвиденной судьбе.
И вертолет подбитый серой птицей
Ныряет вниз, сгорая на лету…
Как хорошо, что это только снится…
И утром просыпаюсь я в поту.

Который год кошмар Афганистана
Меня ведет ночами в новый бой.
И снова тень от «Черного тюльпана»
Витает ночью над моей судьбой.
Пусть это все — забытая страница,
Но снова веет холодом беда…
Как хорошо, что это только снится
И вновь не повторится никогда.

Но вновь метет во сне стальная вьюга,
И вновь лицу от взрывов горячо.
Я снова ощущаю помощь друга
И опираюсь на его плечо.
И снова вижу я родные лица
Всех тех, кто был со мною в том пути…
А все же — жаль, что это только снится:
Таких друзей в Союзе не найти…

1990 г.

* * *

Все это никогда не сможет позабыться.
Листает календарь усталые страницы,
И день за днем идут сквозь суету и споры,
Но вновь во сне встают передо мною горы.
И снова вертолет, поднявшись над землею,
Под облака несет меня навстречу бою.
Отвесная стена навстречу огрызнется…
Что делать — здесь война, и кто-то не вернется…
И вспоминаю вновь жар автоматной стали,
Страдания и кровь, и отдых на привале,
И тусклый звездный свет, и тайну каравана.
И серый силуэт зловещего «тюльпана»…
И вновь я сердцем там — за черными горами,
И вновь на караван я ухожу с друзьями.
… Но время вдаль несет календаря страницы.
А все же жаль, что все уже не повторится…

Февраль 1990 г.

******************************************************

РАЗНЫЕ ЛЮДИ…

* * *

Незаметно взрослыми мы стали,
Так и не увидев, как вдали
В синем море навсегда растаяли
Детства голубые корабли.

Мы спешим, торопимся куда-то,
В суматохе вдаль летящих дней.
День за днем рассветы и закаты
В прошлое уходят все быстрей.

Мне б вернуть походы, драки, споры,
Удивиться шорохам лесным,
Снова стать пиратом, мушкетером,
Захлебнуться радостью весны.

И бежать куда-то в свете желтом,
Подражая птичьим голосам,
Только далеко за горизонтом
Исчезают в дымке паруса.

Растворившись в голубом сиянии,
Заполняя память до краев,
Машет мне платком воспоминаний
Детство деревенское мое.

Не вернуть мальчишеское братство,
Мы взрослеем — только и всего.
Только мне все чаще ночью снятся
Парусники детства моего…

Август 1988 г.

***********************************************

ОТКРОВЕННЫЙ РАЗГОВОР НА КПП.

Ты говоришь мне, что не можешь
Учиться дальше, что устал,
Что жизнь военного ты все же
Совсем другою представлял,
Что надоело жить в работе,
Без праздников и выходных,
И дни, в холодных каплях пота,
И письма редкие родных.
Что жмут тебе погоны плечи,
И надоел охват ремня…
Ну что же —
я тебе отвечу,
Ты только выслушай меня.
Да, может всякое случиться
В начале трудного пути —
Не мудрено и ошибиться,
Другой дорогой в жизнь войти.
Тебе большая жизнь открылась,
Что постигается трудом,
И на мгновенье ослепило
Сиянье золотых погон.
И, ослепленный блеском этим,
В суровых буднях ратных дел
Ты лишь романтику заметил,
А вот труда — не разглядел.
А это — труд. Большой,
тяжелый,
Упорный, без воскресных дней.
Высоты здесь берутся с боем
И с кровью может быть, твоей.
Тебе же —
изменили силы
В начале ратного пути.
Тебя, как видишь, не хватило
На то, чтоб этот путь пройти.
У каждого — своя дорога —
Свое начало,
свой финал.
И ты — один из тех немногих,
Кто этот путь не угадал.
Что ж — получай другие знания.
И мирно продолжай свой век.
Пиши мне письма.
До свидания,
Спокойный штатский человек…

Октябрь 1982 г.

* * *

Смешная рыженька челка,
Веснушчатый курносый нос —
Идет по улице девчонка.
Идет, не сдерживая слез.
3венит капелью день весенний.
Она идет — стройна, легка,
И слезы капают на землю,
Следы оставив на щеках.
А ветерок прохожих ломит,
Идущих пестрою толпой,
И ни один не остановит.
Не спросит тихо: «Что с тобой?»
Быть может, у нее несчастье…
Прохожих радует весна,
А ей так нужно их участье:
Она сейчас совсем одна.
Спросите, и она ответит —
Откроет сердце вам свое.
Она сейчас одна на свете,
Остановите же ее!
В глаза открыто посмотрите,
Рукой сотрите слез следы
И тихо
«Что с тобой?» —
спросите.
Не прячьтесь от чужой беды!

Апрель 1984 г.

* * *

Твое лицо, удаляясь, тает.
Не нужно ни слез, ни слов.
Мой поезд летит, позади оставив,
Обломки сожженных мостов.
Ну вот и все —  дорога скатертью,
Стучат под полом колеса.
Вагон, качаясь, катится, катится,
Швыряя ночь под откосы.
Мы, может быть, потом спохватимся,
Будем жалеть, быть может.
Вагон, качаясь, катится, катится.
Глупо все. Ну и что же?!
Как это просто: ломать — не строить.
Осень по городу бродит…
Даже стопкран не поможет порою.
Поезд уходит. Уходит…

Май 1984 г.

* * *

Под ногами в луже
Отразились звезды.
Я тебе не нужен.
Возвращаться поздно.
Начинать не стоит
По второму кругу:
Мы теперь с тобою
Не нужны друг другу.
Возвращаться поздно —
Понимаем сами.
И, как в луже звезды,
Топчем каблуками
Все, что не забылось,
Все, чем раньше жили.
Песня не сложилась —
Мы теперь чужие.
Потеряв терпенье,
Друг на друга ропщем
И, без сожаленья,
Звезды в луже топчем…

Август 1984 г.

* * *

Вспомни меня когда-нибудь —
Днем или темной ночью.
Вспомни меня когда-нибудь,
Хоть через сотню лет.

Вспомни улыбкой нежною,
Дымкой мечты непрочною,
Тихо выдохни украдкою:
В сказку возврата нет.

Вспомни, как бред нечаянный.
Вспомни, как сон несбывшийся,
Все, что осталось в памяти,
Как приговор мечте:

Голос любви отчаянный,
Долю в сердцах таившийся,
Голос души, не верящий,
Тающий в пустоте…

Февраль 1986 г.

* * *

Я снова жду заветное письмо,
В который раз встречая почтальона,
В заплаканное серое окно
Смотрю часами, с грустью затаенной.

Когда-нибудь, ты, может быть, поймешь
И вновь ко мне захочешь возвратиться. …
Стучит в окно унылый серый дождь,
И капли на стекле, как на ресницах.

А окна, как глаза твои, пусты,
Омытые осенними дождями.
Твоей рукой сожженные мосты
Зияют, словно пропасть, между нами.
Ни оглянуться, ни шагнуть назад.
Ты далеко — не я тому виною.
…И прячет осень мокрые глаза
В заплаканные тучи надо мною.

1982-88 гг.

*************************************

ОДИНОЧЕСТВО.

«Ничто не вечно под луной» —
Как просто, коротко и складно!
Но как тоскливо жить одной
Среди людей — чужих и жадных.

Они спешат — им все равно,
Они не знают, как бывает
Тоскливо черное окно,
И снег, что на карнизе тает.

Ты ждешь его.
И входит oн —
Горячий и нетерпеливый,
В своем желании смешон,
Но с ним уже не так тоскливо.

И вновь соединяет вас
Холодный сумеречный вечер.
Король на миг. Кумир на час.
…Но час проходит. Гаснут свечи.

Его, наверно, ждет жена,
И он уходит в снег и вечер.
И остаешься ты одна,
Опять одна, на целом свете.

Как ночь длинна и тяжела,
Как холодно мигают звезды.
Ты по-иному бы жила,
Да переучиваться поздно.

А жизнь — сложна и коротка.
Она безжалостна порою,
И безысходная тоска
С ресниц срывается слезою…

1987-88 гг.

***********************************

РЕПЕТИЦИЯ.

В клубе — темный коридор,
Крашеные стены.
…Самодеятельный хор
Строится на сцене.
И, взойдя на эшафот
Небольшой трибуны,
Указания дает
Командир угрюмый.
Он не любит песни петь,
А, тем паче,— слушать,
И не раз ему медведь
Наступал на уши.
Этим фактом удручен,
В злобе и отчаяньи,
Смело вводит в хоре он
Единоначалие:
— Начинаем!
— Становись!
— Что за шевеления?!
— Третий слева — не вертись!
Прекратить хождения!
Хор, равняйсь!!
Отставить!!!
Стой!
Кто такой?
Ведущий?
Что ведешь?
Концерт?
Какой?
Стой вот здесь к слушай!
Репетицию начнем
С самою начала.
Рота, смирно!
Все поем!
Где наш запевала?
К микрофону — шагом марш!
Строевым!
Отставить!
Повторяем первый марш!
Занавес поправить!
Как стоите?!
По местам!
Все должно быть просто:
Кто сказал «по голосам»?!
Становись по росту!
Подбородки всем поднять
И смотреть на стенку!
Первый голос будет брать
Первая шеренга,
А вторым, без всяких нот,
Будет петь вторая.
(Третья — вовсе не поет,
Только подпевает!)
Первый марш!
Оркестр — играть!
Как он называется?…—
Репетиция опять
Мирно продолжается.

Май 1984 г.

*****************************************

О ГЛАСНОСТИ.

Осталась в прошлом давняя опасность
Преследованья, критика властями,
И в нашу жизнь ворвалось слово «гласность»,
Объединив в себе мечту и память.

Мы, наконец, вздохнули полной грудью,
И люди, опьянев вконец от вздоха,
В газеты пишут — спрашивают люди:
«Кто виноват в том, что живем мы плохо?»

В ответ газеты честно отвечают
С конкретностью, невиданною прежде: —
Вот в этом виноват товарищ Сталин,
А в этом вот — Хрущев, а в этом — Брежнев.

Газета быстро движется по стрежню:
А что ей?— Ведь ответ придет едва ли.
Ведь ей, конечно, не ответит Брежнев,
И (славу богу!), не ответит Сталин.

Газетчики, скажите, умоляю,
Я задаю вопрос, вам не впервые:
Что виноваты мертвые — мы знаем.
А где же — те, кто и сейчас живые?…

Что ж мы за них сегодня не беремся?
Ни одного — не видим и не слышим.
Наверно, ждем. Вот смерти их дождемся,
Тогда, конечно,— вспомним и напишем…

Февраль-март 1989 г.

* * *

А помнишь, Галка, наш «десятый «А»? —
Был долгим путь, и жизнь была проста.
И от любви кружилась голова,
И вдаль звала заветная мечта…

Как быстро пролетело десять лет,
А мы — мечту все так же в сердце греем –
Все так же собираемся взрослеть.
Не замечая, что уже стареем…

Нам никогда уж не собраться всем.
Ни в классе, ни у школьного крыльца:
Кто не придет, а кто — ушел совсем,
В далекий путь, без края и конца.

Судьба — как лотерея: чет-нечет.
Поди узнай — кому и что назначит.
Потерям жизнь уже открыла счет,
А вот удачам счет — пока не начат.

У каждого — своя звезда во мгле,
Свои надежды и свои тревоги.
И кто-то счастье отыскал в семье,
А кто-то свой удел нашел в дороге.

И каждый выбирал себе ее —
Свою звезду в далеком поднебесье.
Как говорится, каждому — свое:
Кому — семья, кому — стихи и песни…

Мы повзрослели, что и говорить,
Ушли вперед, никто не обернулся,
Но если бы все снова повторить,
Я б с удовольствием
туда вернулся.

Но от забот кружится голова —
Что ж — мы теперь за многое в ответе.
…А помнишь. Галка, наш «десятый «А»?
Как жаль, что мы давно уже
не дети…

Октябрь 1990 г.

* * *

Опостылело сонное царство,
И обид уже больше не счесть.
Где ж ты — наше былое гусарство?
Где ж вы — совесть, отвага и честь?

Над Землею — зловещие тучи
Проплывают, как фразы о том,
Что, возможно, мы жили бы лучше,
Только вряд ли уже заживем.

Мы ни лучше, ни хуже не стали,
Не сравнив — не спеши укорять,
Только честь мы давно потеряли —
Что еще нам осталось терять?

Мы не ныли, не протестовали,
Глядя, как изощряется мразь.
Доблесть нашу политики смяли
И втоптали в кровавую грязь.

Жизнь — как грустная серая повесть.
Но одно мы не вправе забыть:
Если мы потеряем и совесть —
То зачем нам вообще дальше жить?

Февраль-март 1991 г.

Размещено с сайта «Автомат и гитара»

×
Позвонить нам
[contact-form-7 404 "Not Found"]