Андрей Ворошень. МЫ БЫЛИ КУРСАНТАМИ. (выпускник НВВПОУ 1987 г.)

Сборник рассказов «Мы были курсантами» написан по воспоминаниям выпускников Новосибирского высшего военно-политического общевойскового училища имени 60-летия Великого Октября. В его создании принимали участие: Ворошень Андрей, Григорьев Сергей, Дудник Игорь, Морчадзе Константин, Мироедов Анатолий, Карпов Сергей, Калиниченко Сергей, Клец Вячеслав, Ковтун Василий, Макей Олег, Михайловский Андрей, Парнас Вадим, Пашинский Олег, Русак Дмитрий, Сверчевский Владимир, С. Андрей, Семченко Олег, Талалаев Владимир, Халин Алексей, Чернобай Алексей, Цыкал Александр, Шевченко Дмитрий, Якушев Валерий. Некоторые имена и фамилии действующих лиц изменены. Любой выпускник, преподаватель, командир курсантского подразделения и т.д., может добавить свои воспоминания в данный сборник.

Ворошень Андрей Петрович

МЫ БЫЛИ КУРСАНТАМИ.

Вот застыл батальон в строю,
Снова старых друзей узнаю…

АБИТУРА.

Абитуриенты жили в палаточном городке на территории училища. В каждой палатке жили примерно по 10 человек. Их можно было разделить на следующие категории: гражданские ребята после школы, армейцы срочной службы, кадеты из суворовских училищ. Еще поступали прапорщики и мичманы сверхсрочной и действительной службы, но они жили своей отдельной жизнью взрослых, уже в чем-то состоявшихся людей. Была еще одна категория: это — Коля Братников. Коля выявил у себя жгучее желание учиться комиссарскому делу к 24 годам. Поэтому ему пришлось писать письмо Министру обороны СССР и получать его высочайшее соизволение на допуск к экзаменам в НВВПОУ. Ребята быстро находят общий язык: консультируют друг друга по экзаменационным дисциплинам, в складчину закупают продукты — еда в курсантской столовой отличалась от домашней не в лучшую сторону. Выход в город был как бы запрещен, но кто и за что остановит гражданского парня в гражданской одежде? По вечерам травят анекдоты, делятся опытом общения с прекрасным полом.

На экзаменах сдавали: математику устно, сочинение письменно, историю и географию. Разумеется, физо: стометровка, километр, подтягивание или подъем-переворотом. Собеседование еще было, типа: ну а почему ты хочешь поступить именно сюда? К оценкам за экзамены прибавляли средний балл аттестата, и получался общий балл, который не должен быть меньше заявленного проходного балла. В идеале абитуриент мог набрать 25 баллов. Проходной был обычно в районе 23,0 — 23,5. А уровень конкурса в среднем из года в год был примерно 5 человек на место. Некоторые краснодипломники сдавали только историю, физо и проходили медкомиссию, но и в их среде так везло далеко не всем. Почему не всем? Понятие «равенство» издавна у нас (жителей планеты Земля) трактовалось достаточно произвольно даже теми, кто из-за него шел на баррикады. Так уж повелось…

По каким причинам юноши шли в военно-политическое училище?

Главная причина: человек хотел стать именно военным. Офицером. Именно сам хотел под воздействием совокупности факторов: гены, преемственность поколений, результат неоднократного просмотра фильмов ‘Офицеры’, ‘В зоне особого внимания’ и других,. Были еще такие факторы, как, например, желание надрать задницу зарвавшимся империалистам, и освободить, наконец, негров и другие угнетенные народы, ну и т.д. Чтобы реально выдержать морально-психологическую и физическую нагрузку, предстоящую курсанту в течение 4 лет, нужно действительно самому очень хотеть стать офицером армии. Одного желания отца или еще каких-то косвенных причин здесь мало.

Некоторые преувеличивают значение слова ‘политическое’ и придают ему демонический смысл. Они считают, что выпускники-политработники — это люди, которые с раннего детства мечтали доносить на командиров в политотдел, и заниматься другими каверзами. Разумеется, это полная фигня! Понятия курсантская честь и офицерская честь, были для нас не менее святыми, чем для курсантов других училищ. Мы служили честно, дружили честно, а тех, кто совершал бесчестный поступок — презирали. Что касается идеологии: мы жили по тем же правилам, по которым жила вся огромная страна, и других правил не знали. И верили этим правилам, потому что … верили! Что, курсанты командных училищ в партию не вступали? Вступали за милую душу!

Стать военным было престижно. Во-первых: выпускник военного училища получал две с половиной сотни полноценных советских рублей, что в 2 раза больше, чем получал выпускник любого гражданского вуза. Во вторых, военный почти наверняка попадал на службу за границу. О, заграница-дрица-ца! Голубая мечта советских девушек на выданье! В советское время возможность работы или службы за рубежом котировалась очень высоко, и гарнизонный офицерский клуб (ГОК), находящийся на территории училища, всегда был полон заинтересованных сибирячек.

Все же учиться в военно-политическом было намного легче, чем в командном. Командиры получали диплом инженера по эксплуатации колесно-гусеничной техники. Это ж сколько математики и всяких сопроматов, холера их возьми! А в политическом один математический предмет заканчивался на первом курсе зачетом даже, а не экзаменом. И все! А политэкономию и научный коммунизм сдаст каждый: что там сдавать, если сам препод туманно представляет себе, о чем конкретно идет речь.

Рассказывает Сергей Григорьев, выпускник 1986 года: «Наше училище было поистине всесоюзным: сюда съезжались абитуриенты со всех Союзных Республик. Рядом был Новосибирский госуниверситет, и у него был свой большой научный престиж, своя ниша, и все же он был вузом региональным. В нем учились сибиряки, в основном. По нашему же национальному составу можно было изучать всю огромную страну, а выпускники разлетались по всем уголкам необъятного государства и по группам войск. Хотя больше всего было, конечно, славян: русских, украинцев, белорусов. Когда я поступил в училище в 1982 году, в моей роте было несколько москвичей, в каждой роте порядка десяти суворовцев, и каждый взвод — это карта СССР.

Будучи сам москвичом и каждый отпуск возвращаясь в училище видел, сколько наших курсантов собиралось уже в Москве в аэропортах. Многие были проездом, пролётом с западных регионов. Когда я был абитуриентом, поступал второй раз и уже знал некоторые вещи, на которые надо обращать внимание. Некоторые парни искали земляков в среде курсантов, но те неохотно общались с нами — абитуриентами. Да и сам не помню, чтобы, будучи курсантом, ходил к абитуриентам. Народ там собирался многоликий, не каждому можно было доверять. Более менее хорошие знакомые, которые потом могли стать и друзьями, появлялись к концу абитуры, когда становилось понятно — кто есть кто.

В училище всегда были рады хорошей шутке. Когда мы поступали, нам много рассказывали всяких историй и анекдотов из курсантской жизни. Мы запоминали их мгновенно и на всю жизнь — так хотелось стать курсантом НВВПОУ. Мы очень мечтали о курсантских погонах! Один забавный случай произошёл в 1982году. Мы были абитуриентами и в выходной нас отправили в ГОК на просмотр фильма. После долгой зубрежки и сдачи экзаменов для нас это была психологическая отдушина. Так вот, после просмотра фильма в зале ещё осталась группа в спортивных костюмах, и перед ней один из абитуриентов, наслушавшийся всяких баек и историй про училище, начал буквально выступать с целой лекцией на эту тему. После каждой истории вся толпа дружно ахала, охала и полностью соглашалась, что «Надо обязательно поступать!» Тут заходит в зал дневальный из роты и кричит «….я рота, на выход». Тут вся это группа встала и пошла на выход, посмеиваясь. Это были курсанты второго курса, вместо спортивно-массовой они примкнули к абитуриентам, чтобы посмотреть фильм и не особо напрягаться. Наш «знаток» остался один, разинув рот от изумления. Эту историю нам рассказали уже в лагере, и мы долго ржали на тем, как курсанты разыграли этого парня-рассказчика.»

Пройдемся по дорожкам между палаток абитуриентского городка. Вот навстречу от умывальника идет сержант Арсений Макаров. Он только что вернулся с полигона. Нет, он не стрелял и не метал гранаты. Часть абитуриентов-армейцев вызвали в училище из войск на месяц раньше, чем остальных. С целью поработать на благо училища, еще не ставшего родным. Сержант Макаров и с ним группа армейцев пилили бревна на полигоне. На полигоне Арсений впервые узнал вкус так называемых «чернил». Были такие спиртные напитки в советское время с презрительным названием «чернила»: дешевые по цене, отвратительные на вкус, черные на цвет (отсюда и название). Выпускались они, вне всякого сомнения, с целью скорейшего истребления тех, кто их употребляет. Макарову тогда удалось уцелеть, но ночь он провел беспокойную… И за этими «чернилами» полигонщикам еще надо было ходить в самоволку аж в поселок Кольцово, километров за 5!

Рядовой Сергей Вовк был направлен бессменным дневальным в общагу на выпускной курс. Там он с удивлением и радостью узнал о существовании древней традиции: в день выпуска первый, кто отдаст новоиспеченному лейтенанту честь, получит от него рубль. К вечеру радости заметно поубавилось: за целый день на тумбочке Сергей заработал аж 3 рубля.
В этой палатке абитуриент Палкин, уже обнаруживший в Советском Союзе секс, взял на себя просветительскую миссию в этом вопросе. Остальные очень внимательно слушают. Благодаря курсу лекций Палкина, все обитатели палатки узнали о существовании некоторых сложных процессов, касающихся интимных отношений между мужчиной и женщиной. Правда, о практическом исполнении Палкин говорил мало, больше налегал на теорию.

Заглянем внутрь одной из палаток: в самом дальнем углу Толя Милосердов, лежа на спине, хмуро изучает нависшее над ним полотно. Толя чувствует приближение краха мечты — экзамены сдал слабенько, нужно предпринять нечто экстраординарное. Большинство местных обитателей расписывают ‘тысячу’. Прикуп лежит на учебнике ‘История СССР. 10кл.’ Историю уже сдали, и учебник тоже уходит в историю.

А в этой палатке Дима Шевченко из 300-го парашютно-десантного полка в Кишиневе рассказывает гражданским пацанам о некоторых тонкостях армейской службы. Гражданские слушают про армию не менее внимательно, чем лекцию «про это», задают вопросы.

В соседнюю палатку заходит абитуриент Абдурахмон Гельдыкараев. Он с отвращением смотрит на то, как украинцы Вася Ковпак, Серега Калиненко и Серега Кандуров делят сало. Приехал Абдурахмон из Таджикистана вместе с отцом. Отец — типичный бай — толстый, мощный, властный. Сын называет отца на «Вы». Он сдал 3 экзамена на «двойки», но поступил. Говорили, впрочем, что существовали некие определенные льготы для абитуриентов национальностей, отличных от славянских. В итоге в каждой курсантской роте было примерно по паре выходцев из среднеазиатских, а также закавказских республик. Азиаты в Сибири, да еще в военной форме — это всегда интересно и весело, но об этом рассказ впереди. Тем временем два Сергея и Василий закончили священный ритуал нарезания сала и, закатив от блаженства глаза, приступают к не менее священному ритуалу его поедания. Абдурахмон в ужасе выскакивает из палатки.

Правила одинаковы? Не для всех!

Действительно: при достаточно высоком конкурсе, и высоком проходном балле, в числе курсантов оказались абитуриенты, которые в принципе не могли сдать ни одного экзамена на положительную оценку. На возмущенные вопросы других абитуриентов по этому поводу к офицерам училища, те реагировали вполне равнодушно. Например, так: «Ну и что, что сдал на «двойки», зато у него морально-психологическая подготовка высокая». Некоторые абитуриенты приезжали с отцами-офицерами. Им, конечно, завидовали. Все они поступали без особых проблем.

Ходил в те годы анекдот по этому поводу.

— Идет экзамен. Поступает абитуриент по «блату»:
— Скажите, в Великой Отечественной войне погибло 20 миллионов человек?
— Да.
— Спасибо, «5» баллов.

Поступает абитуриент без «блата»:
— Скажите, сколько в Великой Отечественной войне погибло человек?
— 20 миллионов.
— Перечислите всех поименно.

Чуть позже выяснилось, что в училище воздвигнут целый памятник поступившим по протекции. Называли его: «памятник волосатой руке». И представлял он из себя белую ладонь высотой в человеческий рост, вертикально торчащую из постамента. В середине ладони была прикреплена красная звезда. Что было вполне логично: раз поступить по «блату» можно, значит, и звездочки получить по этому принципу допустимо. А чему официально был посвящен сей монумент, никто за 4 года учебы так и не понял.

Существовала еще одна категория: те, кто не могут, но очень хотят. В смысле: экзамены сданы отвратительно, папы-заступника не имеется, но поступить очень хочется. И для таких не все было потеряно. Алгоритм их действий был следующий:

1. Нужно было подойти к комбату (или другому высокому начальнику), причем желательно не один раз, и умоляющим тоном дать ему понять, что готов на все, лишь бы надеть заветную курсантскую форму. Если начальник проникался твоим блеском в глазах и жгучим желанием учиться, он мог направить тебя на работы типа строительства столовой и т.п.
2. Нужно было вкалывать на этой работе вполне добросовестно.
3. Жить нужно было до окончания КМБ за свой счет, но, в принципе, прокормиться при столовой было вполне реально. Ночевали такие ребята где придется, вплоть до шалашей в прилегающем лесу.

Валера Перечный из славного города Днепропетровска очень хотел поступить, и очень не хотел возвращаться домой несолоно хлебавши. Пришлось ему действовать по приведенной выше схеме. Он устроился подрабатывать грузчиком на торговой базе рядом с училищем. Ночевал сначала в палатках абитуры, потом в лесном шалаше. Заработав деньжат, Валерка даже устроился в гостинице, и продолжал обивать пороги курсантского начальства. Далее процедура Валеркиного поступления несколько вильнула в сторону. Трудолюбивого, скромного и весьма симпатичного парня приметила начальница базы. Выяснила, почему он тут и откуда. Пригласила домой к себе на чашку чая. Валерка показал себя настоящим мужчиной, и тоже был зачислен курсантом. Как говорят французы: шерше ля фам, что примерно означает — мнение женщины тоже кое-чего стоит даже в сугубо мужском армейском мире. Дело в том, что начальница базы хорошо знала начальника военного училища. Начальники всегда знают друг друга, это один из универсальных законов существования человеческой цивилизации. Лишь по прошествии многих лет Валера поведал друзьям-однокашникам истинную причину своего зачисления.

Не нужно, конечно, переоценивать значение и количество поступивших в училище в результате всяких подводных течений. Подавляющее большинство поступали честно: честно зубрили, честно сдавали, а кому не удавалось поступить с гражданки, могли пойти в армию и поступить оттуда. Так поступил Сергей Вовк. Он не поступил в первый раз, не пройдя медкомиссию из-за пустяка. Не поступил второй раз, не добрав один балл. Ушел в армию и поступил оттуда, сдав два экзамена на «3» и два на «4». Армейцам предоставлялись значительные скидки, можно было сдать просто на «тройки». А если еще понравишься будущему ротному или комбату в качестве будущего командира отделения, замкомвзвода или даже старшины — вообще прекрасно!
Кстати, категорию поступивших по блату нужно еще разделить на две подкатегории: те, кто сам хотел поступить и те, кто рогом упирался, но его на аркане тащили родители. Товарищи из второй подкатегории потом, как правило, разными путями уходили из училища. Для них было важно сделать так, чтобы после курсантской учебы, которая не слишком отличалась от срочной службы в армии (особенно на первом курсе), не загреметь опять в армию на срочную. Один типчик в конце 80-х годов даже закосил под психа. Доказывал всем, что к нему прилетал инопланетный корабль и хотел забрать, показывал ожоги на руках. Был удачно (для него) уволен и прекрасно закончил потом Пермский университет.
Рядом с палаточным городком было футбольное поле. В свободное время можно было погонять в футбол. В 1986 году случилась трагедия: один из абитуриентов решил сделать подъем-переворотом на перекладине ворот. Ворота были сварены из толстых труб и не закреплены. Во время рывка ног вверх ворота опрокинулись, и перекладина раздавила парню грудную клетку. В санчасти он умер.

Среди абитуриентов активно действовали спортивные «агенты»: майор Агеев, майор Иванов, капитан Масалевич. Они выискивали спортсменов, беседовали с ними и, если кандидат представлялся перспективным, организовывали протаскивание его через экзаменационное сито.

*****************************************

Давно, уже не первый год,
На берегу сибирских вод
Стоит НВВПОУ.
Увидит сразу пешеход
Над ним деревьев темный свод,
На постамент у КПП
Поставленную БМП,
И вход у кованых ворот.
Их дни и ночи напролет
Наряд курсантский стережет.
(Стихи неизвестного курсантского поэта. Впрочем, скорее всего, это Леонид Молчанов.)

ЗАЧИСЛЕН КУРСАНТОМ.

Новосибирское военно-политическое общевойсковое училище имени 60-летия Великого Октября (НВВПОУ) располагалось в Новосибирске на окраине Академгородка. Это было 2-е по величине военное училище в стране, самым крупным было Вольское тыла. Ежегодно в войска уходили 5 общевойсковых рот и 1 десантная. Средняя численность роты — около 115 человек, значит, на выпуске стояло почти 700 лейтенантов.

В 80-х годах начальниками училища были генерал-майоры Зубков Н.Ф. и Ширинский Ю.А.

Новый этап в жизни нашего родного военного вуза начался в 90-е годы. В связи с упразднением политорганов, НВВПОУ в мае 1992 года реформируется и переименовывается в Новосибирское высшее общевойсковое командное училище (НВОКУ) с задачей подготовки командиров взводов мотострелковых войск и войсковой разведки. Затем училище еще 2 раза меняло свое наименование. Кардинально изменились программа и профиль обучения. Но самое главное — изменилась страна. И это была уже совсем другая история.

А пока, самое страшное, как казалось тогда всем, позади! Экзамены сданы и ты — курсант, через 4 года — офицер, через 15 лет — полковник, еще через 5 — генерал. Дальше генерала заглядывать вряд ли кто решался. Ну, понеслось-поехало курсантское житье-бытье! Курсантские роты сформированы. Некоторые наши знакомые по палаточному городку — Арсений Макаров, Сергей Вовк, Валера Перечный, и другие — оказались в роте майора Bанина Владимира Степановича. Сеня, Серега и Валерка крепко сдружились еще на 1-м курсе, и дружба их выдержала много испытаний.

Досье: майор Ванин Владимир Степанович имел характер офицерский: спокойный, волевой и справедливый. Голос глуховатый, но сильный. Никогда не позволял себе хамства и унижения подчиненных. Высмеивал нередко провинившихся перед строем, но грань не переходил. С курсантскими ротами справлялся уверенно. Роста был высокого и выправка — что надо. Венцом всех его положительных качеств был нос. Это был экземпляр редкостный: мощный, с хищной горбинкой. Многим казалось, что внутри носа находится нехилый радар, как у боевых самолетов в носовой части, потому что способность ротного обнаруживать курсантские проделки на значительном расстоянии и за многими препятствиями, была поистине феноменальной.
Семья ротного жила в Москве, а сам он долго жил в курсантской казарме, разумеется, в отдельном помещении. Присутствие ротного в казарме, несомненно, положительно сказывалось на состоянии дисциплины в подразделении.

А впереди КМБ — курс молодого бойца. Молодые курсанты учатся ухаживать за формой, осваивают азы строевой подготовки, находят новых друзей. Привыкают к гастрономическим изыскам училищной кухни: похлебка из неопознанных плавающих объектов, размазня из сечки, густой соус из обойной муки, жиро-хрящевые комочки с прожилками мяса, несладкий чай и компот. В магазин за территорию уже не сбегаешь, тем более, что некоторые роты проходили КМБ на полигоне. Здесь для большинства многое впервые: первый кросс на 3 км в сапогах, первая правильно намотанная портянка, первая начищенная до зеркального блеска бляха ремня, первый ровно подшитый подворотничок, первое письмо домой. Назначены первые командиры отделений, заместители командиров взводов, командиры взводов.

— Рота, смирно! Каждый подавал эту несложную команду. Казалось бы, ну что тут командовать! Два слова, выкрикнул их погромче — все дела!
А пусть скомандует ‘Рота, смирно!’ какой-нибудь несведущий в армейских тонкостях гражданский ‘пиджак’. Все дружно уставятся на него, но команду никто не выполнит. Никто даже не пошевелится. В передних рядах строя кто-нибудь перемнется с ноги на ногу — и все. В ‘задних’ рядах даже головы не повернут. Будут продолжать курить, трепаться… Из задних рядов переспросят : а кто это вякнул? В крайней группе кто-нибудь вынырнет из строя, глянет, и обратно в строй — нырк! Команду подать уметь надо. Не просто громко, а с повелительной интонацией, грассируя звонкими согласными, делая ударение в нужном месте — у каждого своя ‘фишка’ имеется.

Р-рета-а… падъем!
Р-рета, рыняаааась… сырь-ря ! Напря… у!
Бего-о…арш!
Стуй, рыс-два!

Имеются люди — в армии по 20 лет прослужат — а команду подать не могут. Не дано. Скомандует такой человек, и всем как-то неудобно становится — уж лучше б ты молчал… С командирских должностей их давно убрали, служат на других ответственных участках: кто преподом, кто где, короче.

Но когда команды отдаются — выполняй, да не мешкай. Летай, салага (он же — ‘дух’, ‘слон’, ‘птурс’ и т.п.) ! Вообще-то фирменным наименованием курсантов 1-го курса было почему-то — ‘слон’. Может потому, что первокурсники чаще других тренировали выполнение команды: ‘Газы!’, и смешно мотали ‘хоботами’ противогазных трубок при этом.

По понедельникам проходили общеучилищные разводы. Выглядело это так: курсантские роты выстраивались в линию ротных ‘коробок’ перед трибуной. На трибуне появлялись начальник училища и его заместители, и другие ‘официальные лица’. Начальник училища произносил речь. Потом давал слово заместителям. Говорилось о многих вещах, но довольно общими и, как сейчас говорят — ‘политкорректными’ фразами. Иногда на таких разводах из строя выводили особо провинившихся курсантов. Курсанты эти выходили с низко опущенными головами, и на их лицах было всегда одно и то же выражение: дескать, растопчите нас, загоняйте по нарядам, все, что угодно — только не выгоняйте из училища. Наказание оглашали публично и торжественно, голосом, которым в древние времена зачитывали царские указы на городских площадях. В назидание и устрашение, чтоб проняло всех, до мурашек по коже. Действительно, было страшно: 2-3 таких трудных года молодости — и все насмарку, если выгонят. К счастью, выгоняли довольно редко. Ну вот и все, на этот раз обошлось, можно отправляться на занятия. Начальник училища командует:

— Училище, ра-а-вняйсь !

Эхо от зданий казарм дублирует окончания команд:
— Айс, айс, айс…
— Смир-р-ра !

Коротенькая пауза, на мгновение все замирают — и сразу:
— К торжественному маршу!
Из строя четким строевым шагом, вытягивая носочки глаженых ‘хромачей’ выходят офицеры подразделений, и занимают свои места перед ротными ‘коробками’.

— Пар-ротна-а!
Офицеры делают поворот на 90 градусов: раз-два!

— На одного линейного дистанции!
По этой команде с места срываются линейные — курсанты роты почетного караула. У них в руках СКС — самозарядный карабин Симонова. Это фактически не оружие, это такой ‘пехотно-балетный’ инструмент. В полых прикладах насыпана всякая металлическая дребедень, которая при ударе прикладом о плац или резком движении дает четкий звенящий звук. Линейные занимают свои места вдоль траектории движения рот.

— Управление училища прямо, остальные — напря-а… ву!
Теперь уже курсанты делают поворот на 90 градусов: раз — два!

— Ша-а-го-о… арш!
Роты торжественным маршем проходят мимо трибуны, гордо вытягивая подбородки в направлении высокого начальства. Впереди учебный день: кто в поле на тактику, кто в аудитории — штудировать топографию, научный коммунизм, и другие — полезные и не очень, науки.

После КМБ курсанты приняли присягу. Теперь все они стали полноценными защитниками Родины! На присягу, согласно древней традиции, съехались родители. Немногие смогли приехать, поскольку отпрыски ехали поступать буквально из всех регионов гигантской страны. К Игорю Колюнову приехали мама и отчим из недалекого Новокузнецка. Сергей Вовк быстро провел переговоры с Колюновым и, подхватив под ручку ‘своего’ новоявленного папашу — отчима Колюнова — смело вошел в канцелярию роты. То, что сам Вовк из Белоруссии, никого из офицеров не насторожило. Никто не спросил участливо свежеиспеченного ‘отца’: ‘Как долетели? Над Уралом не трясло?’ В итоге Вовк получил увольнительную; не отходя и 3 шагов от канцелярии, он еще нахальнейшим образом вписал в нее своего армейского дружка Арсения Макарова, и друганы весело ломанулись на волю. Особо идти им было некуда, поэтому кореша направились в столовую на Доме быта, и с наслаждением поели там человеческой пищи. Послонялись по Академгородку и вернулись в училище. Там Вовка пригласил зайти в канцелярию взводный — старший лейтенант Кудач Богдан Петрович. Оказывается, в результате чудовищного совпадения, а скорее всего потому, что слишком мало было в СССР мест приема человеческой пищи, в столовой Дома быта в одно время оказались:
а) Вовк и Макаров с незаконно полученной увольнительной — наслаждаясь поглощением котлет и картофельного пюре, они вообще не смотрели по сторонам;
б) Колюнов со всеми своими новокузнецкими родственниками;
в) ст.л-нт Кудач, командир взвода всех участников событий (кроме пап и мам, разумеется).
Теперь Кудач очень хотел знать, почему Сергей Вовк, так нежно обнимавший ‘своего’ папу в ротной канцелярии, сидел в столовой за одним столом не с ним, а с Сеней Макаровым, закадычным своим дружком? Допрос велся с пристрастием, Вовк, припертый к стене неопровержимыми уликами, вскоре ‘раскололся’.
На вечернем построении командир роты вывел Вовка и Макарова из строя, и объявил, что они изгоняются из училища, в которое только что поступили. И объяснил — почему. Рота испуганно молчала. ‘Залетчики’ были в шоке. Наглядный урок впечатлил всех. Ночь прошла очень тихо, а утром практически не спавший Вовк разбудил Макарова, и вместе они подошли к двери канцелярии, где спал ротный в то время. Постучали — время 5 утра. Глухой сонный голос ротного вопросил: ‘Кто там?’
— Это мы, Вовк и Макаров, — жалобно пробормотал кто-то из залетчиков.
Щелкнула задвижка и в дверном проеме показалось заспанное лицо ротного. Протирая глаза, Ванин раздраженно спросил:
— Чего вам?
— Товааарищ майор, не выгоняйте нас, пожалуйста…Мы так… Больше…
Вовк незаметно для ротного сунул молчащему Макарову палец между ребер, тот очень своевременно дернулся и жалобно всхлипнул. Все-таки ротный был Человеком! Другой бы пошел на принцип, но Владимир Степанович, оглядев страждущих, произнес заветную фразу:
— 5 нарядов каждому! — и захлопнул дверь.
На цыпочках отойдя от двери канцелярии, друзья еще минут 10 исполняли в районе тумбочки дневального очень чувственный, энергичный танец, полный экспрессии и бурных эмоций — тоже на цыпочках, тихо так. Они всю жизнь были благодарны ротному за те 5 нарядов.

Вспоминает Вадим Парнас:
— Сразу после сдачи вступительных экзаменов и зачисления, весь батальон вывезли на полигон, где мы самостоятельно построили палаточный городок, с ружейными комнатами и прочей инфраструктурой. Каждое утро перед занятиями батальон строился на дороге около столовой. В один из жарких летних дней один из курсантов-‘армейцев’ обращается ко взводному с просьбой отпустить его в палатку, где он якобы забыл какие-то конспекты. Естественно, получает «добро» и быстренько свинчивает.
Не прошло и 3 минут, как он буквально летит обратно с выпученными глазами и здоровенным синюшно-багровым языком, который у него прямо у всех на глазах растет изо рта. Все тихо офигевают, а сказать-то он ничего не может, поскольку весь рот реально заткнут языком. Грузят его срочно на машину и в санчасть.
В санчасти встречает начмед — незабвенный капитан Середин, и выдает бедному курсанту ободряющую фразу: «А-а-а-а, это профессиональная болезнь замполита! Допи…лся!» Парень от этой фразы чуть не впал в кому, но Середин всадил ему полный шприц какого-то препарата, и опухоль потихоньку начала проходить.
А было все так. На выходных приезжали к нему родители, и привезли банку варенья, которую он, недолго думая, заныкал под нары. Отпросившись с развода, он залез под доски, на которых мы спали, зачерпнул неслабую ложку варенья и, не глядя, махнул в рот. Не успев даже закрыть его, он почувствовал острую боль от впившегося в язык жала пчелы. И тут язык начал расти. Дальше мы все знаем.

— Р-рота, па-а-дъем !
У каждого человека, связанного с военной профессией, эти два немудреных слова вызывают парадоксальную реакцию. Вроде бы ничего приятного эти слова не предвещали, а вспомнишь — улыбнешься. Ну что хорошего: сотня молодых парней с ошалевшими спросонья лицами срывается с кроватей, одевается за секунды и, сталкиваясь и сшибая табуреты, спешит занять место в строю. Из сапог торчат кончики портянок, из пуговиц х\б застегнуты одна-две — не больше, до ширинки тоже дело не дошло. Но строй уже стоит! А то еще ночью пошутят — сапоги кому-нибудь свяжут. Тот одевает их, делает шаг и с грохотом валится под ноги бегущих в строй курсантов. Иногда сапоги прибивали гвоздями к полу. Весело всем, кроме владельца сапог, разумеется.
Ну что поделаешь: в мужском, да еще и армейском коллективе, и шутки часто бывают довольно жесткие.
Валерку Перечного однажды спящего на кровати в туалет вынесли: утром человек вскакивает, а ‘очко’ уже рядом!
Построившись в расположении, рота по команде покидает казарму. Ну как — покидает… Табун испуганных диких мустангов представляете? Вот где-то таким образом и несется вниз по лестнице курсантская рота.

Летом курсанты выбегали на утреннюю зарядку строго с голым торсом. А в 6 утра даже летом не сильно жарко. Полусонные теплые туловища всем нутром протестовали — а что они могли? Ежась, покрываясь ‘гусиной кожей’, курсанты занимают место в строю учебных групп. На опаздывающих смотрят косо — лучше уж быстрей бежать, хоть согреешься. Ну, побежали-затопали… Через километр от разгоряченных тел начинает валить пар. А впереди еще Е…ун-гора. Нормы общественной морали и этики не позволяют воспроизвести полное название этой, обильно политой курсантским потом и матом, горки. Взбирались на нее обычно так называемым ‘гусиным шагом’. По команде все садятся на корточки и начинают двигаться в гору. Поэтому, как только эта самая гора показывалась из-за поворота, по роте прокатывался легкий печальный массовый вздох, почти не слышный из-за грохота сапог. Все знали, что последует дальше. На крутом подъеме старшина давал команду:
— Стой!
— Садись!
— Шагом марш!

И рота вперевалочку карабкалась вверх по склону. Действительно — похоже на гусиный отряд на марше. Когда-то здесь на полном серьезе маршировали настоящие гусиные отряды. Их гнали на торги; в Новосибирске сохранилось даже название места, где гуси переходили вброд речку — Гусинобродское шоссе.
В роте майора Ванина зарядкой руководил старшина Горьев.

Досье: старший сержант Сергей Горьев служил срочную десантником в Болградской дивизии ВДВ. Росту был высокого, и в роте он, пожалуй, был самый крупный по телосложению. Бегал как лось. Командовал уверенно, грамотно, с десантным уклоном. Главным органом старшины были глаза: очень внимательные, можно сказать — пронзительные. Пронизывающие, вот так лучше всего! Казалось, глаза у него были повсюду: даже когда безобразие возникало у него за спиной, он тут же оборачивался. Когда глаза были просто открыты, он из верхней каптерки видел все, что творится в расположении роты. Но когда он прищуривался… пронизывающие способности резко увеличивались и он отчетливо определял, например, что в подвале, где находилась нижняя каптерка, происходит приготовление жареной картошки. Каптеров это свойство старшины, естественно, сильно нервировало.

На КМБ и позже старшина учил роту десантному комплексу рукопашного боя на 16 счетов. После отработки комплекса, старшина гордо задавал роте вопрос:

— Кто сильнее всех?!
Сотня молодых разгоряченных глоток яростно вопила:

— Мы!!!

— Кто победит всех?!

— Мы!!!
В задних рядах кто-нибудь обычно вполголоса добавлял:

— Кто съест все?

Этот вопрос был риторический и ответа не требовал. Желудок начинающего курсанта мог уместить в себя гигантское количество пищи. Не столовской водянистой каши-параши, а настоящей пищи. Но к этому жизненно важному для каждого курсанта вопросу мы еще вернемся, рассмотрим его детально и предельно внимательно.

Так вот, бегал старшина как лось, и волей-неволей вся рота была вынуждена подтягиваться к его уровню. 3-км утренний маршрут все удлинялся, удлинялся… и остановился на отметке примерно 6 км. Это был круг по лесу: сначала к Нижней Ельцовке, потом вдоль нее, потом налево вдоль ж\д полотна до микрорайона ‘Щ’ и вдоль домов обратно. В казарму! Домой! Да, какой бы ни была казарма, а года на 3 она стала для курсантов домом. А для некоторых рот и на 4 года.

***************************************

Летела пуля,
Чье-то сердце повстречалось,
Спросила пуля,
Почему ты так стучишь?
Сказало сердце,
Стучу я, знаешь,
Стучу я, пуля,
Потому, что ты летишь…
(строки из современной песни)

ВОТ ПУЛЯ ПРОЛЕТЕЛА…

Вопреки стереотипам, сложившимся в основном в головах некоторых военных, закончивших командные училища, а также примкнувших к ним некоторых несознательных гражданских лиц, замполиты из НВВПОУ очень даже неплохо могли пострелять. Весьма нередко в войсках «командники» с позором проигрывали различные неофициальные соревнования по стрельбе, организованные с целью выяснить — командир или замполит лучше стреляет. Причем вначале, как правило, у командиров нос был задран выше некуда, потом он начинал потихоньку опускаться, и к подведению итогов висел, как … гусары, молчать!

Замполит роты Алексей Чернобай свое время не раз наглядно демонстрировал, как надо стрелять, командирам-морпехам. Причем из различных видов оружия. Замполит роты Арсений Макаров так достал в войсках всех командиров вокруг себя своим превосходством в стрельбе из АК, что с ним уже никто не связывался спорить — себе дороже. Хотя, конечно, обидно было командирам в таких случаях, что и говорить. Уже увольняясь из армии, Макаров напоследок выиграл соревнования по стрельбе из АК-74 в развернутом мотострелковом полку.

Хорошей стрелковой подготовке курсантов способствовали следующие факторы:
1. Училище имело собственный, неплохо оборудованный полигон;
2. Полигон находился всего в 10 км от расположения училища, что позволяло при необходимости достичь его элементарным марш-броском;
3. Курсантов обучали опытные преподаватели-огневики, например полковник Серый, полковник Гаврилов и другие. Конечно, на кафедре партийно-политической работы тоже хватало подготовленных преподов, но кто их благодарил за науку? А огневиков благодарили и до сих пор благодарят.

В 80-х годах в распоряжении курсантов была вся гамма стрелкового оружия, состоящего на вооружении армии, и техника: БТР-60ПБ, БТР-70, БМП-1. В конце 80-х начали поступать БМП-2. Подробно изучали и «легкую артиллерию»: РПГ-7, АГС-17. Впрочем, в училищном парке не только сохранились, но и активно двигались такие реликвии, как БТР-152. Их нежно называли «крокодилами».

Несомненно, у каждого настоящего мужчины вид боевого оружия вызывает некий трепет в душе, быстро переходящий в восторг. Тысячи лет охоты и войн не прошли бесследно для мужского генотипа, оставив в нем отчетливый след — страсть к оружию. И сегодня мы дружно восхищаемся видом боевого оружия, поклоняемся его грозной, хищной красоте. Многие замечали, что оружие, вызывающее восхищение своей внешней формой, как правило, очень эффективно и в боевом применении. Разве не красив знаменитый «калаш»? Как цельна, гармонична его форма! И какие потрясающие характеристики он имеет: десятки государств копировали его, вооружались им. Его даже размещали на национальном флаге!

Высокая, стройная, красивая, умная, верная… Это не о девушке, никакой девушке никогда не сравниться по совокупности этих качеств с винтовкой СВД. Она прекрасна и гармонична, надежна и бесконечно верна своему хозяину. Она выполнит любую твою огневую прихоть. Ты даже, при большом желании, танк можешь из нее вывести из строя. Обработал все приборы и все — танк глух, слеп и ползет в ближайший овраг.

Один снайпер может парализовать движение целого подразделения, группа снайперов способна остановить крупную воинскую часть. Лидер Венесуэлы Уго Чавес в 2007 году обнародовал план действий национальной армии в случае вторжения американских войск. Он заявил:
— Мы закупим десять тысяч винтовок СВД и обучим десять тысяч снайперов. Да, в открытом противостоянии американцы сильней. Пусть оккупируют наши города, но жизнь их под постоянным прицелом превратится в кошмар.

Понятие «снайперская война» не только не устарело, оно становится все актуальнее. Про снайперскую подготовку в советской армии порядком подзабыли, в российской и не вспоминали, пока не грянула чеченская война. Пришлось возрождать заново снайперские школы, разрабатывать и принимать на вооружение новейшие образцы снайперского оружия.

А как хорош БТР-80! Надежная, мощная, быстрая машина. Отличный вариант спаренных пулеметов калибра 7,62 и 14,5. Как засадит по кустам, по дувалам, по окнам — мало не покажется. А сколько жизней спасла не просто умная, а мудрая конструкция ходовой части: взрыв противотанковой мины практически не выводит БТР из строя. Бронекорпус расположен высоко над землей, и мало повреждается при взрыве; ну, оторвет колесо — так еще 7 осталось.

Хороша БМП-2! «Первая» БМП имела пушку 73-мм 2А28 «Гром», короткоствольную, с малой дальностью прицельного огня (реально — не более 1 км), малым сектором обстрела, малой скорострельностью, и снаряд сильно разворачивался на ветер (как у РПГ), что точности огня не способствовало. А вот «вторая» с 30-мм пушкой 2А42, это настоящий (как говорил полковник Чернышев) «огненный ежик»! Как даст… больно! В Афгане резко снижалась боевая активность бандформирований в некоторых районах, куда поступали на вооружение БМП-2. Шутка ли, за счет высокой начальной скорости полета снаряда и других высоких ТТХ, от 2 до 4 км могла засадить по самые… не балуйся, как говорится. Причем снаряды летят практически туда, куда ты целишься. В Грозном панельные многоэтажки бронебойными обрабатывали этой пушкой, неплохо получалось — стены в мелкую сеточку и дырочку.

АГС-17 — толковая машинка в умелых руках. Желающих атаковать в лоб позицию с АГС-17 не найдется. Представьте, что на вас сверху ящик ручных гранат высыпали. Представили? Ну вот, это и есть автоматический гранатомет «Пламя», выплевывающий эти гранаты очень быстро.

Все это (и не только это) мы добросовестно осваивали под руководством наших преподавателей.

Валерка Перечный, наш ротный поэт, вдохновленный мощью и красотой отечественного оружия, а также сложной международной обстановкой, написал даже такие стихи:

Очередь пуль от сердца,
Пара гранат от души,
Были ясны для немца
И для душмана верны.
Все уважают сразу
Из АГСа фразу,
Речь самоходной «Акации»
Всякой понятна нации.
Залп — и уже все ясно,
Залп — а ведь жизнь прекрасна,
Залп — и вопросов нет,
Вот вам на все ответ.
Нет для убийц иных слов,
Нету понятнее фраз,
Если опять — я готов,
Ждать не заставлю вас!

Прим: «Акация» — самоходная артиллерийская установка калибра 152мм.

Нас учили не только стрелять, учили и обращаться с оружием. Научили святому правилу: заряжено оружие или нет, неважно — в любом случае НИКОГДА НЕ НАПРАВЛЯЙ его на человека. Поучительный случай произошел с группой, в которой учился курсант Сверчевский. Однажды во время перерыва на стрельбах, курсанты начали ребячиться, играть в свои реально сумасшедшие игры. Организмы молодые, кровь бурлит. Взводным был молодой лейтенант Н., не намного старше своих подчиненных. Лейтенант тоже завелся и, помахивая автоматом с отстегнутым магазином, начал гонять подчиненных. Потом ему это надоело, он остановился, опустил автомат стволом в землю и нажал на спуск. Грохнул выстрел. Грубейшее нарушение правил безопасности допустил тот, с кого курсанты должны были брать пример! Дальше произошло нечто не совсем обычное: взводный построил подчиненных и громогласно выдал: «Курсанты! Вы видите перед собой долб….ба, который нарушил меры безопасности!!! Никогда не будьте такими идиотами!!!» Подчиненные отнеслись к подобной самокритике вполне адекватно, даже уважительно. И запомнили на всю жизнь…

Рассказывает Константин Морчадзе:
— Однажды на 1-м курсе были стрельбы из БМП-1. Как обычно, на огневом рубеже три машины. Замкомвзводом в той группе был Серега Дынь — вполне уважаемый подчиненными командир. Руководил стрельбами полковник Серый. Дынь стрелял первым. По команде открыли огонь. Замкомвзвод стрелял как-то странно — куда-то в сторону и вместо мишени срубил пополам березу, в которую часто специально стреляли курсанты, но никто не мог толком попасть. Как только машины вернулись с рубежа, с вышки выбежал полковник Серый, и прямиком к третьей машине, на ходу вспоминая всех женщин и мужчин, и соединяя их в самые пикантные ситуации. Тут надо заметить, что именно самые опытные преподы при обучении лучше всех применяли все богатство и разнообразие русского языка.

Из машины появился Серега Дынь, Серый сразу ему и говорит:
— Курсант, епрст, чтоб у тебя на пятке х…й вырос, ты куда стрелял?
-В мишень.
-Так все мишени справа, а береза срубленная тобой, слева. В неё люди специально попасть не могут, а ты ебсь… вместо мишени, и положил!
-Товарищ полковник, я в прицел целился — ничего не видно, но приказ «ОГОНЬ» нужно выполнять, вот я через ТРИПЛЕКС и пытался стрелять.
— Сержант, ты совсем………(здесь следует абсолютно непереводимая игра слов с использованием специфических идиоматических выражений)!!!!!! Почему наводил через триплекс, прицел в БМП зачем?
-Да вы сами посмотрите, товарищ полковник!

Серый, кряхтя, лезет в люк…
— Епрст, и правда ничего не видно. Сержант, дай свою шапку — прицел снаружи нужно протирать перед стрельбой. Ты в шлемофоне и шапки у тебя с собой нет?! Ладно, смотри — как протирать прицел нужно!

С этими словами Серый снял с себя шапку, и начал протирать прицел снаружи. Но в прицел ничего не было видно и после обслуживания даже полковничей шапкой. Потом оказалось, что патрончик с силикагелем набрал влагу и прицел запотел изнутри.

Командир БОУПа (батальона обеспечения учебного процесса) получил выговор. Дынь-«пару» за меткую стрельбу. Остальные курсанты навечно впитали в себя новые знания о том, когда и чем нужно обслуживать прицелы у БМП.

Вспоминает Владимир Сверчевский:
— Однажды после ночной стрельбы полусонная рота на центральном проходе чистила оружие. Сто человек плотной толпой. Вдруг в дремотной тишине раздается оглушительный выстрел. Народ замер. Из канцелярии выплывает бледный как мел ротный Ванин и тихо ведет диалог:
— Все целы?
— Все, — отвечает народ, нервно глядя по сторонам.
— Кто стрелял?
— Я — понуро отвечает Игорь Т.
— Пять суток хватит?
— Так точно…

Игоря так и не посадили. Оказалось: Игорь чистил ПК, и спросонья он забыл, что это не автомат, и патрон из него так просто затвором не выбросишь. Не открывая крышку, он передернул затвор и нажал на спуск. Прозвучал выстрел. Бывает…
Любопытно, что пуля, просвистевшая среди полусотни человек в сторону ружейной комнаты, так и не была обнаружена. Мистика какая-то.

А еще был такой «прикол»: дело было на 4 курсе, ранней осенью, листья падают, по всему училищу дым от сжигаемой листвы. Жила тогда 20 рота на 1-м этаже в родной казарме (оставили нас отцы-командиры в казарме на 4 курс на свою голову, но это отдельная тема).
Захожу в туалет покурить. Выходной, настроение ленивое и скучное. У окна стоит кто-то из сержантов, напротив него в «индивидуальной ячейке» со стеклоблочными стенками пристроился тоже кто-то по важному делу в «позе орла».
Сержант прикуривает сигарету и случайно роняет спички. Наклоняется…
Раздается резкий характерный звук выстрела. Сквозь окно, прямо над головой наклонившегося сержанта, влетает нечто, оставив типичную для пули пробоину, и делает пару рикошетов между «стеклоблочными» стенками перед носом «орла». «Орел» мгновенно делает свое важное дело, чрезвычайно ускоренное пугающим событием…
Несколько секунд приходим в себя. Видим, что окно пробила не пуля, а гильза от холостого патрона АК, валяющаяся на полу. Тут же понимаем, что сержанта от серьезного ранения в голову (в лучшем случае) спасло то, что он наклонился за спичками — траектория шла точно через его голову. Еще через секунд 5 одновременно понимаем, что произошло. На улице группа первокурсников убирает и жжет листья. В заднице у юных «рейнджеров», видимо, сыграло детство, и они сунули в костер найденный холостой патрон, чтобы посмотреть: «как оно бабахнет»…
Юные «рейнджеры», судя по всему, моментально сообразили, что их ждет как минимум изощренное четвертование, и мгновенно испарились. И были правы, потому что еще через минуту наша троица вылетела на улицу в священном желании разъяснить юношам меры безопасности при обращении с оружием, на ходу изрыгая такие ругательства, что их набору и громкости позавидовал бы любой боцман с пиратского парусника. И смех, и грех…

Много разных интересных случаев происходило во время отработки ведения огня из бойниц боевой техники. Однажды произошел серьезный инцидент. Отрабатывали стрельбу на ходу из РПК через бойницы БТР-60 ПБ. В целях экономии времени на посадку-высадку, препод, водитель и сразу несколько курсантов (не меньше четырех), находились внутри. И вот курсант ведет огонь, вдруг кочка, БТР резко качает, РПК срывается сошками с бойницы, и последняя пуля из очереди уходит внутрь бронекорпуса. Никого не зацепило, но потом, когда обменивались впечатлениями, выяснилось: все из сидящих в БТРе видели все шесть рикошетов пули внутри бронекорпуса. Как в замедленной съемке. И никого не зацепило!

Где-то осенью первого курса в роте заработала редколлегия сатирической газеты «Бумеранг». На должности поэта и прозаика подвизался Валерка Перечный. На злобу дня газета критиковала «отдельные недостатки», которые, точно как у руководящей и направляющей нас всех тогда партии, иногда возникали в самый неподходящий момент. Курсант Шабалин, вконец одуревший от мороза, не смог открыть лючок для стрельбы из десантного отделения БМП. Огонь так и не открыл. «Бумеранг» разразился гневным сатирическим стишком:

Влез Шабалин в БМП, заметался сразу,
Нету дырки тут нигде… Где она, зараза?
Лбом колотит по броне, кровью глаз налился,
Затрещала БМП — так бедняга бился!

Рассказывает Дмитрий Русак:
— Не помню, какой курс, но идут ночные стрельбы двух групп — 1-й и 2-й. На вышке полковник Серый и курсант, который пишет итоги стрельбы. В одной из БМП наш незабвенный Киракосян. Идёт доклад: «К бою готов!». Следует команда: «Огонь!»
Кира не стреляет. Далее следует такой диалог. Полковник Серый любовно спрашивает:
— Почему не стреляешь?
— Ничего не вижу.
— Доверни ствол вправо! Цель видишь?
— Ничего не вижу!
-Доверни ещё вправо! Цель видишь?
— Вас вижу, товарищ полковник!

Игорь Дудник:
— На 3 курсе на огневой подготовке изучали пристрелку КПВТ. Преподы закрутились и забыли вынуть из ствола трубку холодной пристрелки. При выстреле ствол разорвало. Наша группа в это время сидела в кузове ЗИЛа и готовилась уезжать со стрельбища. Пуля из разорвавшегося ствола описала невообразимую траекторию и угодила Валере Патрикееву в локоть, и упала под ноги. Хорошо была зима, шинель не позволила получить травму. Но Патрик подумал, что кто-то кинул камень, матюгнулся витиевато (как он умеет), нагнулся, поднял «камень»… а это раскаленная пуля 14,5 мм!
Однажды мороз шарахнул за -30. А нам стрелять из ПКТ! Все жмутся к теплу, тут вводная поступает от руководителя стрельбы: установить пулеметы! Ерш твою медь, это же в варежках не сделаешь, и в перчатках не сделаешь. Это же голыми руками надо делать! А замкомвзводом у нас был Петр Голунов из города Мирный, что в Якутии — сам себя он называл якутом. Ну и вот, посмотрел он на нас, несознательных, снимает перчатки и начинает устанавливать ПКТ в «люльки»… Мама дорогая, даже смотреть на этот процесс было жутко — повторяю, МИНУС 30-35 ГРАДУСОВ. Как у него кожа с рук не слезла, не знаю.

Чтобы несознательные граждане и одинокие коровы не нарушали покой курсантов на стрельбах, выставлялись заградотряды, в смысле — оцепление. Был и там однажды весьма тревожный случай. Как-то раз Сергей Калиненко и Сергей Кандуров зимой стояли в оцеплении. Как настоящие хохлы, они тщательно подготовились к стрельбам: с собой у них была картошка, консервы, чай и даже вафельный тортик. Они классно почифанили (то бишь, поели), попили чайку, покурили и закимарили (то бишь, заснули) у костра. Калине приснился сон, что он балдеет на песочке на берегу моря, потом вдруг солнце стало уж очень сильно припекать. Когда Серега проснулся, вернее сказать, подскочил как ужаленый, он обнаружил на ватных штанах небольшую дырочку от головешки. Зато внутри тлел шмат ваты с две ладони величиной, а брюки п\ш (поскольку были наполовину синтетическими) просто плавились как пластмасса. Многие знают, как тяжело затушить горящую вату. А самое интересное, что все эти нездоровые процессы происходило в области внутренней стороны бедра. Да, да, совсем недалеко от бесконечно дорогого каждому мужчине места. Сказать, что началась паника — ничего не сказать! Сначала бойцы героически набили в штаны снега — не помогло. Тогда Кандуров, как самый умный хохол роты, догадался вылить в штаны котелок остывшего чая. За что сам Калиненко ему по сей день признателен, и детки-Калиненки тоже этому чудесному спасению папкиных причиндалов бесконечно рады.

Чтобы уехать с полигона, как правило, выделяли один грузовичок человек на 50. Привычные курсанты однажды с шутками-прибаутками загрузились битком (как шпроты в банке), и покатили помалу. Тут возник некий звук, заглушивший все остальные: где-то на самом дне огромной кучи тел и снаряжения дико вопил курсант. Все притихли и сразу захотели помочь товарищу в беде, но как это сделать практически? Разобрать кучу нереально. Остановить машину? Ну нафиг — лучше принести кого-нибудь в жертву, чем еще полчаса на сибирском морозе! Под оные вопли кое-как дошкандыбали до ППД и разгрузились. Выяснилось: Арсений Макаров попал спиной на рукоятку затворной рамы АК, и та под весом всей кучи-малы начала входить ему между ребрышек. По лицу Макара все сразу осознали, насколько это больно! Это очень, очень, очень больно!

Вывод: методика обучения огневой подготовке была многообразная, но самое главное — эффективная!

*************************************************

ИДУТ МАШИНЫ В ЯРОСТНЫЙ ПОХОД.

Будущие замполиты, надо признать, технику любили… но больше на расстоянии. Поэтому наука об устройстве и эксплуатации боевых машин давалась многим с трудом. Это сейчас у каждой многоэтажки свой автосалон имеется перед подъездами, а раньше машин было мало, обладатели ‘Жигулей’ считались обеспеченными людьми.Так что ‘волокущие’ в автотехнике курсанты были в нашей среде на вес золота. Нет, были и в нашей среде технари, но мало. А вот погонять на БМП, это было интересно.

Преподаватели кафедры БТТ были наоборот — людьми, влюбленными в технику. Начальник кафедры полковник Чернышов с чувством декларировал: ‘БМП — это ОГНЕННЫЙ ЁЖИК, это МОРЕ ОГНЯ!» И мы ему верили. Потому что деваться было некуда. Надо было сдавать и зачеты, и экзамен по БТТ, надо было права получать. Поэтому шли в ленкомнату вечерами и зубрили матчасть. Там Валерке Перечному и пришли в буйну голову такие стишки:

Я забыл уже цвет твоих глаз,

Ночью снишься не ты мне, а ГАЗ,

Надоел уже век НТР,

БРДМ, БМП, БТР.

Нагадала нам летом любовь

В зимнем отпуске встретиться вновь,

Но опять между мной и тобой

БТТ стоит крепкой стеной.

Не видать мне любимой теперь,

Папу с мамой забуду, поверь,

Если в сессию эту опять

БТТ не смогу пересдать…

Вспоминает Сергей Карпов:

— На третьем курсе мы сдавали БТ. И мне билет попался простой, но при ответе на первый вопрос при объяснении принципа работы подвески я забыл ключевое слово «скручивание» — это про торсионный вал; руками показываю, а сказать не могу. А практический вопрос — опять на морозе -40, надо было смазать подшипник ГФ. Я взял в руки замерзшее «то, что надо», показал — куда надо, а препод спрашивает: «Сколько?» Дальше состоялся такой диалог. Я переспрашиваю:

-Чего сколько?

— Смазывать сколько?

— Качнуть пару раз…

— Женат?

— Кто?

— Ты.

— Нет.

— Женишься, тогда будешь качками мерить, а на шприце риска есть.

БТРы мы водили довольно редко, налегали на БМП. Грузовики различные водили, особенно перед экзаменами на права. Есть такой приемчик в каком-то грузовике ‘времен Очаковских и покоренья Крыма’ — ‘ПЕРЕГАЗОВКА’ называется. Все дружно ненавидели людей, которые изобрели ‘перегазовку’. Все желали им только плохого в жизни. Потому что порядочный человек не мог изобрести и воплотить в жизнь такую изуверскую хреновину: отпускаешь газ, нажимаешь сцепление, отпускаешь сцепление, нажимаешь газ, отпускаешь газ, нажимаешь сцепление, потом переключаешь передачу (если повезет), отпускаешь сцепление… Да будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого…

Рассказывает Сергей Калиниченко:

— Пока я ‘бронетанковую’ освоил, я столько страхов натерпелся! Когда я БМП ‘разул’ и въехал в здоровенную березу, реально думал, что меня за ущерб Родине турнут из училища. Пришлось ‘переобувать’ боевую машину под руководством злобного прапора. Я те траки на первом курсе (это было самое первое вождение, а я до этого только велосипед водил) в буквальном смысле слезами обмыл. Но зато офицером не бздел к броне подойти. И законно мог сказать:

— Делай, как я!

Вот она, наша ласточка, вспоминайте:

На БМП-1 установлен шестицилиндровый V-образный дизельный двигатель жидкостного охлаждения УТД-20, развивающий мощность 221 кВт при 2600 об/мин. При боевой массе машины около 13 тонн он дает удельную мощность порядка 17,0 кВт/т и обеспечивает высокую подвижность БМП-1. Да уж, разгонялись иногда…

Экипаж: 3 чел.

Число десантников: 8 человек.

Клиренс: 370 мм.

Броневая защита: противопульная.

Боевая масса: 13 т.

Вооружение: 73-мм гладкоствольная пушка 2А28, 7,62-мм пулемет ПКТ.

ПУ ПТУРС 9М14М «Малютка».

Скорость движения по шоссе: 65 км/ч.

Запас хода: 600 км.

На 2 курсе мы сдавали вождение зимой. По закону подлости именно в этот день образовалась температура ровно -42 градуса по Цельсию. Почему вождение не перенесли, неизвестно. Говорили, какие-то нормативные документы регламентировали сдачу вождения при любой температуре. Ну, начальству виднее… Обычно нас лишали таких ‘желанных’ зимних полевых занятий при температуре ниже 25 градусов. С раннего утра в день полевых занятий все первым делом бросались к термометру за окном. Мы не были принципиально против полевых занятий, но нам не хотелось почему-то идти в поле в шинелках своих кургузых. А полушубки нам жалели давать. Спасибо за валенки хоть, низкий вам поклон до земли, начальнички вы наши заботливые! Отцы родные! Препод в полушубке, ясно. Некоторые преподы еще замечания нам делали. Типа, а почему у вас ‘вшивник’ торчит, а кто вам шарфик разрешал?

Ну и вот, вышел перед нами начальничек: пухлый, толсторожий, в полушубке длиннополом, валенках с калошами, и давай нас бодрить. Дескать, стойко переносить тяготы и лишения, тыры-пыры… Мы — в сапогах и шинелях. Через 10мин. ног уже никто не чувствовал. Такое впечатление, что идешь на ходулях. Ну и что, думаете — мимо ехал ‘правильный’ начальник, увидел безобразие и отправил нас в тепло, а ‘неправильного’ начальника строго наказал? Нет, этого не случилось. Мы сдали это вождение. Полностью. Все.

Те, кто получил двойки, пересдавали потом. Примерно у пятой части сдававших ноги были обморожены. Тем, у кого ноги распухли, потом пришлось одевать валенки вместо сапог, и так ходить несколько дней везде: в казарме, на лекции. А потом с обмороженных ног слезала кожа…

Летом было веселее. Запрыгиваешь в БМП, 2 пальца врастопырку в панель — хрясь! — завелась, родимая. БМП заводится нажатием 2 кнопок на приборной панели одновременно — удобно, черт! Резко сбрасываешь сцепление, давишь газ, машина хищно бросается вперед. Погнали! Впереди препятствие: узкая колея из железных балок высотой с метр. Вспоминаешь нехитрый прием: твои яйца должны быть строго по центру левой балки. Отличный приемчик, ни разу не подводил. И пошел: по равнине, через канаву, на холм, с холма в овраг. На выходе из оврага бревно лежит — включаешь пониженную, и машина становится дыбом, практически вертикально, ползет, переваливается потихоньку, выползает и плюхается на горизонт. И пошел, газу, давай, вперед! Ощущения — неописуемые!

И встречи нежелательные бывали в дороге. С препятствиями типа: дерево дорогу перебегало. И с коллегами по вождению. Но БМП это ж… боевая машина, бронированная. Впереди у нее секач такой заостренный — деревья срубать. Корма хорошо бронирована. Никаких эксцессов. Выглянул, почесал шлемофон, и поехал дальше.

На автомобилях — там бывало похуже. Курсант Карпов как-то ехал на ‘Зилке’ стотридцатом. Да пусть сам расскажет:

— Еду в сторону училища. После автодрома дорога — просто песня, топлю где-то 70, прапор-инструктор меня придерживает, сбавь да сбавь. Время — конец ноября, уже снежок небольшой выпал. Уже проехал подъем после ручья, осталось описать зигзаг влево-вправо-влево, и до ворот, что за стадионом у ГОКа, рукой подать. Выполняю поворот влево, а когда выхожу — вижу, что навстречу кто-то из наших едет, я решил, чтобы гарантированно разъехаться, принять чуть правее… Наверное, попал на лед. Прапор кричит: «Влево, влево!» Какое там! Перепрыгнули через бордюр, а впереди огромная мачта ЛЭП. Я жму на тормоз до полика в ужасе, перед глазами вид обесточенного Новосибирска. Машина, наконец, нехотя послушалась и судорожно, подминая под себя кустарники и пожухлую траву наполовину со снегом, достигла-таки столба. Ты-дыщь-хрясь-дзынь-пыщь… Выходим, прапор давай причитать, как по покойнику. А что страдать-то — живы и ладно. И опора ЛЭП стоит — что самое главное. Вообщем, отстегнуть пришлось прапору за моральный и материальный ущерб.

Вспоминает Сергей Григорьев (выпускник 1986г.):

— В нашей роте кафедру БТ мы называли «Планета Железяка». Название дали не только из-за обилия броневой техники в парке, но и за особенности преподавательского состава, особенно начкафедры полковника Сушко И.П. Требования у него к нам были самые строгие. Иногда казалось, что некоторые преподаватели попали в училище по неразумению. Они надеялись преподавать в командном или инженерном училище, а тут политическое, и они испытывали некоторое разочарование и раздражение по этому поводу. Отсюда и отношение к курсантам, которое можно кратко выразить поговоркой: содрать три шкуры. И доказать, что наша бронетанковая кафедра самая лучшая и самая нужная.

Ещё на первом курсе на танкодром заехал начкафедры БТ. У нас была то ли пауза, то ли просто мы боролись между собой в перерыве, и он это заметил. Помню только крик перед строем и обрывки фраз, что, мол, ‘мы не шансонетки!’, ‘техника тоже любит уход и знания!’, ‘чтобы здесь навели порядок потому что я не могу сюда пригнать рабов из Омска!» Это я практически дословно привожу. Мы все были удивлены: причем здесь Омск? Он так настойчиво повторял эту фразу. Отведя душу, начальник уехал, а преподаватель продолжил занятие. Позже мы узнали, что он закончил Омское танковое инженерное…

На втором курсе проходила сдача экзаменов по БТ, и Сушко лично участвовал в приёме.

Выглядело это все как в анекдоте, особенно если вспоминать теперь, но тогда нам было совсем не до смеха. Многим пришлось пересдавать. Любил начальник кафедры ‘валить’ на дополнительном вопросе, когда уже всё было рассказано курсантом. Вопрос мог быть примерно таким:

— Что такое СИП?

Курсант судорожно перебирает все закоулки памяти:

— ЗИП знаю, а это не помню…

-СИП — это Сушко Иван Петрович, свободен — ‘два’. Надо твёрдо знать материал!

Впрочем, нам в целом дали хорошие знания и навыки вождения на этой кафедре. В войсках они сразу пригодились и наши выпускники ‘шансонетками’ перед техникой не выглядели. Правда, за полгода службы в мотострелковом батальоне Группы войск я имел больше моточасов за штурвалом БМП, чем за все четыре года училища.

Вспоминает Андрей С.:

— Первый раз в БМП да еще с закрытым люком, по-боевому. Смотришь через триплекс. Короче, увлекся я, поймал кураж, как говорится. Газ в пол, адреналин, вой, гул, я гонюсь за врагами. Враги в панике отступают, но я догоняю их и давлю гусеницами. БМП скачет по трупам врагов, переваливаясь с ‘гусянки’ на ‘гусянку’! Но вот сверху посыпались удары. Это такой управленческий прием у штатных механиков-водителей, которые сидят на месте старшего стрелка (сзади водителя) и контролируют ситуацию. Останавливаюсь, вылезаю, а вокруг картофельное поле… Здорово я его вспахал, должен заметить — колхозники остались мне реально должны за работу. А настоящую дорогу, с которой я начал свой боевой, насилу нашли. Но самое главное, что ничего мне за это не было.

А самый кайф — это атака на БМП ротой. Выдвигаемся взводными колоннами, потом разворачиваемся в общую цепь. И — в атаку! И — вперед! На Пекин, на Брюссель, на Вашингтон!

I am sorry to trouble you, madam, where does this road lead to Paris? — Извините за беспокойство, мадам, эта дорога на Париж?

**************************************************

ГРАНИТ НАУКИ.

В день, когда не было нарядов или полевых занятий, курсанты направлялись в учебный корпус на лекции, и дружно грызли там гранит науки. Ну, не совсем дружно, конечно. Но не будем забегать вперед.

После завтрака курсантские колонны направлялись к месту построения на батальонный развод. Там происходила радостная встреча со своими офицерами батальонного и ротного звена. Ну, может не для всех радостная. В принципе, с офицерами нам повезло. Одиозных личностей у нас не было. Командирами взводов в разное время были хоть и молодые, но достойные офицеры: старшие лейтенанты Дучак Богдан Петрович, Васьков Сергей Ральфович, Пищаев Сергей Владимирович, лейтенант Ревин Евгений Валентинович. На крыльце казармы нас поджидает комбат — полковник Донцов Владимир Иванович. Роста небольшого, но воли и ума в достатке. Чтобы подчеркнуть достоинства, умную голову венчает огромная шитая «фура-аэродром». После Донцова комбатом стал майор Бакулин Николай Михайлович, который обладал потрясающей, просто фантастической памятью на курсантские лица, личные данные и проделки. Просто ходячий компьютер с очень мощным процессором.

Чуть позади комбата стояли главный коммунист батальона и главный замполит батальона. Да, были такие должности. Чем занимался офицер — секретарь парторганизации батальона? Спросите что-нибудь полегче. Есть вопросы, на которые никто не ответит толком. Вот замполит батальона — тут хотя бы ленкомнаты, целых три — по одной на каждую роту. Наш замполит подполковник Н. был личностью легендарной. Его запомнили все и надолго. Сразу отметим, что ничего плохого он ни одному курсанту не сделал. Но уже сложившемуся в наших головах образу настоящего офицера он категорически не соответствовал. Однажды на разводе комбат куда-то внезапно исчез. Оглянувшись вокруг, замполит обнаружил, что он теперь единовластный хозяин в батальоне. Семь сотен глаз терпеливо поедали его взглядами, ожидая мудрых решений и волевых команд. Подобравшись, замполит голосом Георгия Вицина «пискнул»:

— Смирна!

Все вяло «присмирнели» и с сожалением смотрели на «полководца». Пауза. Еще пауза. Замполит густо краснеет и крутит головой. Но никто ему не поможет в данной ситуации. Офицеры с интересом наблюдают происходящее. Курсанты тоже. Нарастает общее ощущение неловкости. Собрав в кулак остатки воли и огрызки знаний, подполковник выпалил последнюю фразу:

— На занятия шагом марш!

И, не дожидаясь результата, вихрем умчался к своим ленкомнатам.

На самом деле он должен был подать следующие команды:

— Батальон, равняйсь, смирно!

— В походную колонну!

— По группам!

— Направляющая 191-я группа, на занятия шагом марш!

Кличка у замполита была соответствующая: «Чапа». Как он дорос до подполковника? Мы не знаем.

Добравшись до учебного корпуса, часть курсантов начинает ловить взглядом действия взводного. Как только взводный поворачивается, чтобы уйти по своим делам, группа захвата срывается с места в галоп. Двери срываются с петель, одинокие курсанты прижимаются к стенам. Это вам не шуточки: идет операция по захвату последних, максимально удаленных от преподавателя, мест в учебной аудитории. Чтобы рухнуть на них и почти сразу заснуть. Причем ворвавшись в саму аудиторию, парни начинают 2-ю фазу операции захвата: метание полевых сумок с расчетом попасть на самую-пресамую заднюю парту. Заднее чтоб не было. Типа сумка моя лежит — все, забито!

Ротная сатирическая газета не раз клеймила позором этот курсантский обычай, используя карикатуры и стишки. Если только стихи, тогда представьте, что перед вами Владимир Маяковский (хотя на самом деле это наш Валерка Перечный). Он декламирует рублеными словами и жестами:

Срывая

Плотины дверей и замков,

Размазывая

Одиночек по днищу,

Врывается в корпус

Орда шалунов,

Жаждущих

Страстно

Духовной пищи!

А за карикатурой — это к нашим художникам: Юре Шарову и Сергею Пушкареву.

С математикой нам повезло. Единственная математическая дисциплина изучалась только на первом курсе и в конце его благополучно завершалась зачетом. И все дружно испускали протяжный вздох облегчения. Даже название ее вспоминается с трудом: то ли начало матанализа, то ли уже конец?

По воспоминаниям бывшего курсанта Пашинского, последний математический аккорд звучал у них следующим образом. Само действо происходило в ленинской комнате. В состав комиссии по приему зачета входила сама ее святейшество Математичка и два офицера, тихо ненавидевших математику. Так что все происходило по военному четко.

Входит курсант. Подходит к столу и решительно докладывает:

— Курсант Иванов на экзамен по математике прибыл. Разрешите вытянуть билет?

Преподаватель:

— Ну зачем так громко и официально?

Командир роты:

— Правильно, командный голос отрабатывает. Будущий офицер!

Курсант Иванов, опять очень громко:

— Билет 5, разрешите готовиться?

Математичка морщится и машет рукой, отправляя обладателя командного голоса за стол. Тот садится и делает умный вид.

По условиям сдачи было разрешено по одному ненадолго посмотреть свои конспекты, которые находились на отдельном столе возле окна. Жарко, окно открыто… Непосредственно под окном находится плоский бетонный козырек над входом в казарму. На козырьке расположилась засадная группа со шпорами.

Иванов подходит к конспектам. Ротный начинает активно что-то втюхивать преподу про тягостное положение математичек в странах загнивающего капитализма.

В этот момент на козырьке происходит следующее: на длинную указку с прищепкой на конце засадная группа цепляет шпору нужного содержания и передает ее Иванову (Петрову, Сидорову).

Кроме данного способа передачи информации, практиковались заходы в ленинскую комнату фотокорреспондентов, непрерывно щелкавших пустой камерой, командиров взводов и других должностных лиц, создававших суматоху и неразбериху вокруг преподавателя. Короче говоря, военная смекалка и взаимовыручка была на высоте.

Командир батальона, узревший непорядок на козырьке и узнавший его причину, лишь улыбнулся и приказал действовать в том же духе. В анналы истории училища вошел случай, когда специально для сдачи такого зачета, в ленкомнату из подвала были проведены провода, и подсказки осуществлялись по принципу незабвенного фильма про Шурика: «Прием, прием… билет, а при нем…задача».

Очень уж все любили эту науку наук — математику, и кто ее только придумал — 4 часа строевой бы ему под палящим солнцем, да в ОЗК!

А на кафедре военной истории был тоже преподаватель, умудрявшийся убаюкать целую курсантскую роту в считанные минуты. То ли ученик Кашпировского, или имел особое дарование с детства, но на лекциях творил что-то удивительное….

Он становился за трибуну и начинал свой монотонный рассказ про военную историю, оперативно-тактическое искусство в разные эпохи эволюции человечества. Уже через несколько минут повествования, начиная с последних рядов аудитории волнообразно, словно под действием волшебной силы, ряд за рядом, курсанты погружались в атмосферу того времени, мысленно перенося себя на поле битвы, укладывали свои светлые головы на темные столы.

Особо чувствительные натуры настолько вживались в образ увиденного, что его рассказ сопровождали звуковым оформлением — стонами, сопеньем, чмоканьем, посапываньем, иногда и богатырским храпом и т.д., тем самым создавая определенный эффект звукового оформления лекции.

Даже самые сознательные и стойкие представители нашего корпуса, которые находились практически на расстоянии вытянутой руки от рассказчика, быстро никли и падали иногда к самым ногам преподавателя, который терпеливо поднимал истощенных наукой курсантов и продолжал вещать, не забывая про определенные пассы руками.

Его лекции пользовались особой популярностью среди слушателей и в нашей среде его так и звали — Кашпировский.

А Сидорин Александр вспомнил, как на зачете кто-то сказал: «Я не могу сосредоточиться, разрешите я сыграю на пианино…» И сыграл «Лунную сонату». Математичка аж прослезилась.

Арсений Макаров рассказал про препода по научному коммунизму, который умудрялся произносить текст настолько общими и бессодержательными фразами, что их невозможно было конспектировать. Ни синтеза, ни анализа, сплошная «вода». На всю жизнь запомнилось, как после начала лекции, народ активно вертел ручки, пытаясь уловить «нить», а потом, начиная с задних рядов, ручки начали укладывать на столы и головы за ними. Последним сдался наш супер-пупер-отличник-медалист-курсант, конспектировавший все и всегда сидевший на первом ряду. Он тоже отложил ручку и загрустил, поскольку улечься поспать не имел ни малейшей возможности.

Алексей Чернобай был ротным барабанщиком. В эксплуатацию вступил уже новый учебный корпус, с аудиториями, расположенными амфитеатром. Барабан, естественно, на занятиях был с ним. Шла лекция в составе роты, очень нудная. Да и весна была, всем дремалось… Алексей сидел практически на самом верху аудитории, верный друг барабан стоял рядом, он на него облокотился и, как процентов 90 личного состава, постепенно начал задумываться о смысле жизни. И вот в момент наиболее глубокого погружения в этот самый смысл, рука Чернобая срывается, и его верный друг барабан начинает с невероятным грохотом прыгать вниз по ступенькам с самого верха до самого что ни на есть низа. Еще и препода чуть не сшиб. Больше на той лекции никто уже не заснул.

Многие преподаватели вели факультативные занятия, в том числе и в гражданских ВУЗах, что бессовестным образом использовалось курсантами для получения дополнительной возможности выйти в город, увидеть людей, одетых в одежду, отличную от зеленой, а также пообщаться с девушками. Именно таким образом курсанты частенько попадали в аудитории Новосибирского Государственного университета, других институтов. Так некоторые преподаватели-майоры и подполковники стали, волей-неволей, практически свадебными генералами для многих курсантов.

Складывается впечатление, что курсанты на занятиях только и делали, что спали, да мечтали о большой и маленькой любви. На самом деле, как всем известно, даже самую скучную науку можно преподавать интересно, поддерживая постоянно внимание аудитории. Просто не всем преподавателям это удавалось. С удовольствием все вспоминают лекции наших боевых полковников «огневика» Гаврилова А.Н., «тактиков» Кузьменко Б.П., ангольского ветерана Казанцева А.П., «научного коммуниста» подполковника Беседина А.Р., «педагога-психолога» майора Шалякина Н.С., «философа» полковника Шаповала А.А. Например, один препод по огневой на лекции загнул нам про боевое применение пулемета Калашникова (ПК) с кривым (на 90 градусов) в сторону дулом. Все заржали, а он с серьезным лицом, на ходу развивая тему, рассказывал о том, сколько стоит баллистическая ракета, сколько живет танк на войне и т.д. Разве у такого заснешь!

Помимо предметов гуманитарных, носящих преимущественно теоретический характер, были предметы прикладные, интересные нам по нашей мальчишеской природе. Например, военно-инженерная подготовка. Правила и приемы работы со взрывчатыми веществами запоминались сразу и навсегда. Какой пацан в детстве не устраивал «взрывчики», не крошил спичечные головки в гильзочки и не лупил по ним молотком со всей дури, не изготавливал «поджиги»?! А тут настоящий тринитротолуол, капсюли, детонаторы, мины — это же безумно интересно!

Всегда интересно проходили занятия по связи. Армейские радиостанции Р-148, Р-123, Р-173. Многие выпускники, проходившие службу в полноценных частях, до сих пор в состоянии их настроить и полноценно работать. Один из выпускников рассказывал, как после вывода из Афгана, в часть поступили новые радиостанции Р-173 и были установлены на БМП-2. Перед учениями «бэхи» выгнали из парка и выстроили в колонну. Тут кому-то из командиров пришла в голову мысль, что новые радиостанции не настроены. Началась легкая суматоха. Ротный подбегает к офицерам с воплем: «Кто знает Р-стосемьдесяттретьи?» Взводные начинают вспоминать, о чем идет речь. Потом кто-то просит повторить вопрос. Замполит: «Я настроил все уже». Ротный на глазах воскресает из пепла и бежит докладывать начальству, что у него уже все готово — первого в полку.

Вот так и грызли мы этот гранит науки, у кого какие зубы…

*************************************

САМАЯ ТОЧНАЯ НАУКА.

Стих.

Написан Валеркой Перечным на семинаре по научному коммунизму в 1985 году.

Посвящается апологетам научного коммунизма, а также марксистсколенинскойфилософииполитэконимиипартийнополитическойработы.

Исполняется взволнованно и проникновенно:

ЕШЬ АНАНАСЫ, РЯБЧИКОВ ЖУЙ,

ДЕНЬ ТВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ПРИХОДИТ, БУРЖУЙ,

ГОРЕ НЕСУТ ЛЮБОМУ НАРОДУ,

В ПРОРУБЬ ЗАГНАТЬ БУРЖУЕВ ПОРОДУ!

ВСЕХ ЖИВОГЛОТОВ НАДО В БАРЖУ,

В ОБСКОЕ МОРЕ Я ИХ СВЕЗУ,

ОППОРТУНИСТОВ ТУДА ЖЕ КАК РАЗ,

ПРЕДАЛИ, ГАДЫ, РАБОЧИЙ КЛАСС,

Я НЕ ЛЮБЛЮ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТОВ,

МОРДЫ НАБИТЬ ИМ НАДО КОГДА-ТО!

ТАК ЗАВЕРШИМ МЫ КЛАССОВЫЙ СПОР…

(последняя строчка произносится тихо, но внушительно):

НАДО В УВАЛ, ТОВАРИЩ МАЙОР!

Да, нам бы все в увал, в отпуск, на ‘случку’… Легкомысленные создания — курсанты! Где ваша коммунистическая сознательность, идейная убежденность, верность принципам?

В стародавние времена, когда ветер дул оттого, что деревья качались, была такая наука — шибко правильная. Называлась она скромно: научный коммунизм. А правильной она было потому, что была верной — вот ведь как бывает. А верной она была потому, что была всесильной. Или наоборот? И не было во всем свете силы, способной эту самую науку принизить или изничтожить. Злыдни-фальсификаторы заокеанские сильно хотели ее изничтожить, а хорошие дядьки-научные коммунисты им не давали такого шанса. Ишь, на что покусились! На верность принципам! По такому случаю шла — ну не война, вражда меж ними.

В этой вражде жили много лет. Хотя это с чем сравнивать: если с периодом полураспада стронция, то недолго, вжик и готово, а если с периодом половой зрелости комарика, то целую вечность. Тонны бумаги были исписаны в доказательство своей правоты обеими сторонами. Сколько леса извели, етитская сила! Сколько денег, времени, сил истрачено на доказательство того, что если на клетке слона написано ‘буйвол’, не верь глазам своим, а верь руководящей и направляющей силе советского общества. То есть, партии. Была такая партия: РСДРП(б)-ВКП(б)-КПСС. Хотя почему была — есть! Есть такая партия, продолжает свой путь! КПРФ ей имя. И вождь имеется: сурьезный такой, единственно верный, настоящий, неподкупный. И лицо, и голос соответствующие. Такой принципам не изменит!

Системы убедительных и неопровержимых доказательств верности принципов были стройны, логичны и упрямы. И мы — курсанты — верили. И все советские простые пацаки — верили. А кто не верил — делал вид, что верит. У пацаков были простые обязанности: добросовестно трудиться и не задавать лишних вопросов. Три бородатых классика подбадривали нас с многочисленных портретов и статуй. Десятки тысяч научных трудов созданы были на этой благодатной ниве, тысячи диссертаций защищены. Успешно защитившиеся пацаки были возвеличены в ранг эцилопов. И к зарплате им прибавляли за это пару талонов на сливочное масло и один — на туалетную бумагу. За особые заслуги в борьбе против фальсификаторов, могли продвинуть на уровень чатлан и одарить пыжиковой шапкой.

Особо отличившиеся эцилопы и чатлане удостаивались торжественного причисления к совершенно особой касте научных коммунистов — НОМЕНКЛАТУРЕ. Это была святая-святых — передовой отряд, возглавлявших ВСЕ в СССР!

Номенклатурщики строго соблюдали определенные правила поведения. Итак, номенклатурщик обязан:

1) глубоко уважать и строго соблюдать правила беззаветной преданности своему вышестоящему начальству. Иногда глубоко — до неприличия, но в среде номенклатурщиков это никого не смущало, все были свои;

2) свято чтить учение трех Великих Бородачей — основателей самой научной науки. Любые отступления или уклона от верности принципам этого учения сначала квалифицировались. В зависимости от признаков и уровня отступления, определялись следующие ступени квалификации: ревизионизм, оппортунизм, меньшивизм, троцкизм. Было еще много более мелких разновидностей отступничества: ‘бухаринщина’, ‘ежовщина’, ‘волюнтаризм’ и т.д. Отступникам-троцкистам не повезло больше всех: их просто перебили разными способами в разных местах. С остальными боролись в зависимости от разнарядки, кампанейщины или дурного настроения Великого Отца всех пацаков, эцилопов и чатлан.

Чатлане и, тем паче, номенклатурщики, имели право на совсем другой паек! Растворимый кофе, невиданные консервы, венгерские огурчики с пупырышками. Ассортимент спецбуфетов и распределителей был весьма убог по сравнению с любым рядовым европейским супермаркетом, но для рядового пацака — это был настоящий вожделенный рай! Иногда пацак прорывался в ‘рай’ и униженно просил спецпродавщицу-хамелеона продать ‘палочку сухой колбаски’, что вызывало у нее праведный гнев и судорожное искажение физиономии, но уже через секунду ‘хамелеон’ ласково улыбался вошедшему чатланину.

С другой стороны, заокеанской, защитившимся фальсификаторам тоже присваивали звания. И поощряли их всячески. Правда, на их поощрение можно было неплохой автомобиль купить. Что, по сути, было несправедливо. Ведь занимались-то одним и тем же, с одинаковым энтузиазмом, переходящим порой в революционный экстаз. Эх, жили — не тужили, всем было хорошо, стабильно. Номенклатурщики наверху знали абсолютно все и сразу доводили пацакам, эцилопам и чатланам последние указания…

А как смачно спалось на ваших лекциях, дорогие наши преподаватели научного коммунизмамарксистсколенинскойфилософииполитэконимиипартийнополитическойработы! Даже у добросовестных курсантов неумолимо слипались глаза. Ручки выписывали невероятные каракули в тетрадях. Мы честно хотели понять смысл ваших фраз. Мы конспектировали ваши лекции. Мы исписывали толстенные тетради. Но мы ничего не помним.

Вот Арсений Макаров вспоминал, вспоминал…

— Помню, как настроить Р-123, как завести БМП, автомат разберу-соберу с завязанными глазами и еще много чего. А из ‘этого’ — ничего не помню. Хотя… вот слово вспомнил: ‘Эмпириокрити… ти… крити…кретинизм, мля, короче!’

Вспоминает Александр Цыкал:

— Одним из госэкзаменов был комплексный, в который входили: марксистско-ленининская философия, научный коммунизм, политическая экономия и военная экономика. Вопросы в билете необходимо было раскрыть применительно ко всем трем дисциплинам. Председателем госкомиссии был генерал- майор А.Биленко. Захожу, как положено, представляюсь, тяну билет, состоящий из двух вопросов, присаживаюсь, вчитываюсь и четко понимаю, что из двух вопросов смогу ответить только на половину первого вопроса и то — не полностью. В голове сразу быстренько прокрутились последствия ‘заваленного’ госэкзамена. Организм, после анализа обстановки, мобилизовался по полной программе. Однако, время, отведенное на подготовку к ответу быстро прошло, и надо было идти отвечать. Я думаю, все помнят полковника Г., он был на этом экзамене старшим. Неплохой был человек, но у меня с ним не сложились отношения с 1 курса, из за моей хронической неподготовленности к занятиям. Здесь мне сильно «помогал» старшина роты с-т Семенов Андрей, который через сутки ставил меня в дужерным по роте, объясняя при этом, что сержантские погоны так просто не даются. И вот, настал час расплаты: как положено, зачитываю первый вопрос, полковник Г. мило так улыбается, и я понимаю, что меня может спасти только чудо, и, если чудо не явится в ближайшие 2-3 секунды, мне — конец. Внезапно распахивается дверь и — о, чудо!!! — в аудиторию заходит генерал-майор Биленко. Решение озарило внезапно — я командным голосом громко докладываю:

— Сержант Цыкал ответы на заданные вопросы закончил! — и тишина… Все курсанты 3-го отделения 22-й группы низко опустили головы к столам, в комиссии у всех на лицах застыл немой вопрос:

— Что это было?

А генерал, приняв доклад от полковника Г., по-хозяйски занимает место за столом, и обращается ко мне с вопросом:

— Ну как, сержант, сдал экзамен?

И практически без паузы:

— У меня дополнительный вопрос к вам, товарищ сержант. В чем вы видите опасность объединения ГДР и ФРГ для стран — участниц Варшавского договора?

На этот дополнительный вопрос я дал исчерпывающую информацию.

— Я думаю, что комиссия не будет против поставить оценку «хорошо» сержанту, — заявил генерал-майор. Лица членов комиссии после этой генеральской фразы я лично помню до сих пор: у некоторых они вытянулись, у других — наоборот — округлились. Вот глаза вытаращились абсолютно у всех одинаково. Однако возразить генералу желающих не нашлось. Вот так я получил оценку » хорошо» за самый сложный экзамен — для меня, по крайней мере.

Сергей Карпов:

— Самый таинственный предмет — политэкономия социализма. Препод нас всех называл «бравыми парнями», говорил много и аргументировано. Одна беда — после выхода из аудитории не помнилось ни единого слова! Я запомнил за весь курс только одну фразу: «Недооценка роли товарно-денежных отношений в Чехословакии привела к тому, что пришлось вводить туда танки…»

Рассказывает Олег Семченко:

— На третьем курсе был полевой выход. Преподавателей поселили в отдельную палаточку, поставили им буржуечку, кроватки. Ну не должны полковники дискомфортно себя ощущать даже в полях. Но вот печка сразу разгораться не захотела. Пускала дым, а тепла не давала. Полковник шумят, спорят. Тут заходит полковник Серый (кафедра огневой подготовки). Обругал всех представителей других кафедр матом, взял аккуратно сложенную стопку исписанных стандартных листов (штук 500) и, понятное дело, с печкой справился. Загудел огонек, поставили чайничек… Тут заходит полковник Б. (кафедра партийно-политической работы — ППР) и начинает что-то искать. Спрашивает:

— Товарищи офицеры, а кто видел мои задания по ППР каждому курсанту, написанные на стандартных листах мною лично в течение нескольких месяцев бессонными ночами???

Полковник Серый:

— Йопрст, Витя, наконец-то и от тебя, бля, польза появилась!

Вся палатка залилась смехом. Не до смеха было только полковнику Б.

А мы вам верили, товарищи-господа преподаватели… Вы же были взрослые, умудренные жизнью люди. С большими звездами на погонах. С двумя высшими образованиями все.

Интересно, а самим себе вы верили?

Нет, мы не в обиде на вас. Сейчас легко быть смелыми, рассуждать с умным видом об очевидных вещах. Вы жили по правилам, и мы тоже. Да и вы были разными. Кто-то с горящими глазами нес полную ахинею. А кто-то пытался оживить мертвый текст. Один из преподов однажды зашел о-о-очень далеко, все границы перешел, можно сказать. Оглянувшись по сторонам, он в курсантской аудитории неуверенно произнес фразу:

— Сколько ткани истрачено на лозунги… Писали бы сразу ‘ВЫПОЛНИМ РЕШЕНИЯ ВСЕХ ПРЕДЫДУЩИХ И ПОСЛЕДУЮЩИХ СЪЕЗДОВ КПСС’…

и сразу сменил тему — а то как бы чего не вышло. Смелый человек, почти диссидент!

Был такой преподаватель НК — Александр Романович Беседин. Очень интересный человек, остроумный, не зацикленный на идеологии. Однажды он подошел к последним рядам, где, как обычно, вповалку лежали и чуть не храпели с десяток курсантов. Бодрствующая часть аудитории оживилась, предвкушая развлечение. Все ожидали что-то в духе преподов с кафедры огневой. Типа: ‘Ах, вы пипипипипипипипипипип, вашу пипипипи…’. А Беседин отечески осмотрел всю негативную картину, вздохнул и совсем негромко произнес:

— Даже если бы я разделся догола, они бы проснулись ненадолго…

Аудитория просто взорвалась массовым хохотом. Сон отбило у всех и до конца лекции.

Смейтесь, люди! И сомневайтесь! Многие отвратительные преступления совершаются именно с серьезным выражением лица, и с непоколебимой верой в идеалы.

*************************************

ЕДА И БУРДА.

Кормили курсантов плохо. Каша из сечки, «кирзухи» на воде, кусочки жира, жил вперемежку с мясом, в жиже из обойной муки. На комбижире готовили когда-нибудь, потомки? Знакомьтесь, это интересно: комбижир животный содержит 30% натурального растительного масла, 55% пищевого гидрированного жира и 15% свиного сала, или гидрированного китового жира. Главной задачей применения комбижира в общественном питании было выведение из строя пищеварительных систем питающихся, в нашем случае — личного состава армии. Пищеварение нарушалось в разной степени: от легкого расстройства желудка с последующей дефекацией всего съеденного, до гастрита различной кислотности, а там и до язвы рукой подать. Фактически единственной нормальной едой был хлеб и две порции сливочного масла: 20г утром и 10 г вечером.

Любимая всеми картошка, которую так трудно испортить чмошным приготовлением даже нашим горе-поварам, была на столах редко. Хранилась она в ужасающих условиях, и к весне сгнивала почти полностью. Те курсанты, кому доводилось весной выгребать из картофелехранилища зловонную жижу, помнят это волнующее событие всю жизнь.

А бигус, товарищи? Мы чуть не забыли про это нежное, склизкое, ароматное блюдо из сопревшей капусты с кусочками жира! Курсантские колонны, подходившие к столовой, издалека чуяли знакомую вонь, и сразу теряли бодрость духа и твердость шага. Впрочем, благодаря приготовлению больших масс бигуса, училище практически не страдало от комаров — те такой газовой атаки не выдерживали. Говорят, даже мелкие пернатые на подлете к благоухающей бигусом столовой теряли курс и высоту.

Однажды курсант Карпов задал зампотылу училища полковнику Ракоеду «тупой» вопрос:

— А почему нас так плохо кормят?

Полковник разразился страстной речью, смысл которой терялся на 2-й фразе и был понятен только ему самому. У него при этом был довольно обиженный вид: мол, делаешь все для этих неблагодарных курсантов, а они еще и вопросы задают дурацкие.

На питание курсантов государство тогда выделяло мизерные деньги — 1 руб. в сутки. Сейчас тоже негусто выделяет — 82 рубля в сутки. Как-то недолюбливает государство своих защитников. Не то, чтобы совсем не любит, а именно недолюбливает и кормить прилично не желает. Если еще учесть тотальное воровство, процветавшее в 80-х годах на бытовом уровне в масштабах всей страны, изнывавшей от многочисленных дефицитов, то дело питания было совсем «швах»! Изголодавшиеся по качественной пище курсанты, заступая в наряд по столовой, считали вполне справедливым использовать свой доступ к общим продуктам, чтобы хоть иногда поесть по-человечески. Вечером парочка проверенных специалистов извлекала «сэкономленные» продукты и начиналось приготовление фирменного блюда «нарядчиков»: жареная на большом количестве сливочного масла картошка с мясом.

Гражданские специалисты-повара тащили из курсантской столовой продукты в огромных сумках. Слово-то какое неадекватное ситуации — специалисты… Аморальные обнаглевшие пофигисты … Нисколько не стесняясь, они переваливались с ноги на ногу от тяжести груза на всем пути от столовой к КПП. Никто их не останавливал. Лишь единичные офицеры, заступая дежурным по училищу, приходили на закладку продуктов и ждали, пока заложенное масло растает, а мясо чуть сварится. Некоторые курсанты тоже запрещали поварам хотя бы лезть в котлы, гоняли их. Ну а как ты в принципе этой поварихе запретишь, она все равно еще 1000 способов воровства придумает. Все равно продукты в ее распоряжении.

Иногда, чтобы подсластить несладкий компот, командование придумывало всякие прикольные и не очень новшества. Например, был период, когда старшекурсников обслуживали официантки. Страшненькие и не очень, они в своих передничках очень неадекватно смотрелись на фоне блюда «водянистая сечка-размазня». Ну и тоже — тащили что могли. А так вообще-то каждую роту обслуживал свой наряд, состоящий из двух так называемых «официантов». Средняя рота насчитывала примерно 115 человек, вот на такое количество надо было 3 раза в день перемыть посуды, накрыть на столы, вымыть полы и т.д.

Еще как-то был период, когда курсантов по воскресеньям в столовой ждал военный оркестр. Только поднесешь ложку ко рту, тут тебе по ушам кееээк жахнет военный марш. Военные ударники с энтузиазмом лупили в свои барабаны и тарелки. Звуку некуда было деваться в закрытых небольших залах, и он рвал курсантские барабанные перепонки. У тех, кто сидел рядом с оркестром, даже слабенький аппетит исчезал мгновенно. Это было полное извращение.

Забота о курсантском здоровье, разрушенном комбижиром, олицетворялась наличием диетического питания для курсантов-язвенников. Этим счастливчикам пищу готовили на пару, и выглядела она вполне по-человечески. Даже котлетки бывали. Поэтому язвенникам откровенно завидовали.

Зимой на 2 курсе Андрей Михайловский с Серегой Ткачевым заступили в наряд по столовой «официантами». Пришло время меняться, а сержантский состав решил их потренировать, испытать «на вшивость»… Тут капля воды засохла на дне чайной ложки, там стакан мутный! В общем, не готовы меняться и все. И длилось такое около недели. Андрей с Сергеем уже с ног валились: бачки получи, компот разлей, чтобы всем хватило, сервировку сделай, роту встреть-проводи, посуду собери-помой, уследи, чтоб ничего не стырили… В роту приходили очень поздно, еще лекции нужно было переписать, а утром встать раньше всех. Часто возле шкафа с посудой в столовой «в засаде» один оставался ночевать (чтоб не стырили посуду, значит), коротал ночь на стульях. Единственное утешение, не надо в мороз на полевые занятия ходить. Однажды после обеда Михайловский с посудой на тележке ехал в мойку. По пути нашел смятую газету с каким-то жирным заголовком. Берет он ее и с ужасом читает: «Убита Индира Ганди!»

Андрюха в шоке, бросив драгоценную посуду на произвол судьбы, бежит к Сереге в зал с этой супер-новостью. Тот тоже приходит в негодование. И вот появляется рота на ужин и два друга-официанта рассказавают всем эту кошмарную новость… и тут их поднимают на смех. Оказывается, Ганди убили неделю назад, и «новость» мхом поросла! Это был неслабый конфуз двух оторвавшихся от жизни «официантов»!

Однажды доблестная 201-я группа, перед заступлением в наряд по столовой, поклялась на самом большом котле и дюжине половников, что сегодня все продукты, какие только будут получены, лягут в котёл, и все тут — баста! Что тут началось!! В составе группы главной ударной силой был Арсен Рахманов. Парень волевой, дисциплинированный, с обостренным чувством справедливости. Как многие кавказцы — хороший борец-вольник. Кстати, стал командиром полка в чеченскую войну. И вот Рахманов, будучи старшим в варочном, не дал умыкнуть ни одной поварихе ни грамма! Довел одну тетку до абсолютной истерики. Компот, обычно походящий на какие-то помои, был настолько сладок, что слипалось всё и везде. После обеда четверокурсники специально приходили благодарить наряд по столовой — за четыре года они ни разу такого компота не пили. Так его же всем хватило, даже осталось!

Сергей Григорьев:

— Да, кормили нас действительно плохо… Наше высокое начальство ударилось в ‘показуху’, так свойственную нашей тогдашней армии. Упор делался на ‘эстетику’ приема пищи. Неважно, что находится в бачке на столе у курсанта, главное, чтобы все столы, стулья, те же бачки с «парашей» стояли красиво, по линейке. Поэтому наряд носился с верёвкой, чтобы всё выровнять. Все по линеечке, по струночке, красиво и однообразно. В столовой всё, кроме самой пищи, было подчинено воспитанию прекрасного. Не содержание, а форма. Не качество, а количество. Вот такая, блин, философия с диалектикой…

Лучше заступить три раза по роте, чем сюда один. Пока помоешь посуду руками за всю роту, спать пойдёшь в два-три ночи. Одним словом, в столовую шли, как написано в уставе: ‘стойко переносить все тяготы и лишения…’

Альтернативой (не лучшей) курсантской столовой был ‘чепок’ или ‘булдырь’ — училищное кафе. Здесь всё было с точностью до наоборот: давка, бардак, грязь, беспорядок, вопли задавленных в очереди, забитый пирогом рот: ну точно салун на Клондайке! Там тоже работал курсантский наряд, причем как на ‘мартене’: все поедалось горячим, пирог был непропеченным, неестественно тяжелым. Запивалось сладкой бурдой, очень смело называемой «кофе».

Основная масса посетителей ‘булдыря’ — курсанты первых курсов. Им больше всего нехватало нормальной пищи, и они пытались ее хоть чем-то заменить. Старшекурсники его практически не посещали, поскольку обзавелись другими возможностями пропитания — более здоровыми, находящимися за оградой училища. В связи с большими нагрузками по физо, частыми марш-бросками, кроссами и лыжными гонками, я лично почти сразу прекратил посещать наше ‘кафе’. На второй день после пирога бежать было невозможно…

За время обучения мне посчастливилось побывать в стенах военно-морского училища в Севастополе у кузена, во время отпуска. Наслаждаясь морским воздухом и всем необычным в его стенах, вдруг учуял знакомый до ужаса, ни на что не похожий запах курсантской столовой. На предложение зайти перекусить вежливо отказался. Тогда я понял, что беда нас всех одна — всесоюзная…

Но был и светлый день в родных пенатах — это наш выпуск в 1986г. Когда мы уже лейтенантами прошли в столовую на последний обед со своими родными. У меня чуть слеза не навернулась — настолько Форма соответствовала Содержанию. Хоть один раз по-человечески…. Ведь можем-же!

На эту тему можно долго спорить. Пришла в голову мысль, что если бы нас лучше кормили, может, и в училище учиться было бы гораздо скучнее. Курсанты бы меньше ходили в ‘самоходы’, меньше бы искали приключений и встреч на стороне, меньше бы было комичных историй, которые приключились с нами и с нашими товарищами. Что ж — что было, то было…

Чтобы как-то компенсировать нехватку белков и витаминов, да и попросту нормально поесть, курсанты активно ходили в окрестные магазины за продовольствием. В увольнение, в самовольные отлучки. Столовые и недорогие кафе активно посещали. Не зарастала курсантская тропа к столовой на Доме быта, к кафе «Улыбка». Была еще неприметная столовая ТБК за Домом ученых, сейчас на ее месте один из самых фешенебельных ресторанов Новосибирска. Иногда ходили в магазин, расположенный на опушке леса в Нижней Ельцовке.

Еще нехитрые курсантские развлечения с едой — конкурсы обжорства.

Вспоминает выпускник Сергей Калиниченко:

— Поспорили комната на комнату в общаге, что я съедаю 2 торта «Прага» за 1 час времени. Проигравшая сторона оплачивала оба торта и 100 рублей сверху. Огромная сумма по тем временам! Страсти разгорелись не на шутку. Противоборствующая сторона схитрила и вместо «Праги» закупила два бисквитных торта, в которых была уйма масла, больше похожего на маргарин. Но отступать мы не стали. И когда я слупил первый торт (примерно за 20 минут) и пошел в туалет, Серега Кандауров приготовил уже банку с разведенной марганцовкой. Что позволило освободить место для второго. Уже второй торт я ел методически грамотно. Отложил тесто отдельно, а крем отдельно. Сначала съел тесто, обильно запивая его крепким горячим чаем. Чая мог пить сколько захочу, это не оговаривалось. А уж потом, собрав волю в кулак и зажав нос, стал давиться кремом. Успел с зазором в пару минут. Платить такую сумму очень не хотелось, и я не подвел, да и Кондор, как всегда, проявил смекалку.

Самое интересное, что описанные события происходили не на 1 курсе, когда готов сожрать все и по больше, а на четвертом. Думал, что в жизни больше ни на что сладкое не взгляну. Какое там, через неделю у кого-то был день рождения, и лопал я там тортик на ура.

Кто-то из курсантов придумал «развод»: кто съест 4 печенюхи за 40 шагов. Спорили на рубль. К 40-му шагу рот был набит сухим печеньем, которое все высушило во рту. И проглотить это месиво не было ни малейшей возможности!

Выпускник Игорь Дудник:

— А я, помню, спорил, что за 1 минуту выпью 3 литра молока. Самое интересное, два литра выпил за 30 секунд и решил немного передохнуть. Это меня и сгубило. Если бы сразу попробовал бы влить третий литр, то шанс был… А так, я молоко вовнутрь, а оно, зараза, назад стремится. Так и проиграл поход в «булдырь».

Однажды поспорили с Игорем Ефимовичем всем столом, что он съест бачок каши-«кирзухи». Так он все съел без проблем. Пришлось вести его втроем в булдырь. Условие — мы оплачиваем все, что он съест за один заход. Он берет половину лотка пирога «здравствуй, язва», компот — несколько стаканов, садится и все это ест спокойно.

Ну, думаем, все не съест, глядишь, и нам останется. А Игорь спокойненько, не спеша поел, запил компотиком и говорит: «Может, еще взять?» После этого я уже не заключал ни одного пари…

По училищу ходили легенды про курсанта Шарова из 13 роты. Якобы тот мог съесть невероятные количества пищи.

Еще немного про ‘булдырь’…

В курсантской столовой было курсантское кафе — «Витязь», что ли, называлось. Какой там нафиг витязь — булдырь и булдырь. Вечно грязный пол и столы, традиционный полусырой пирог на лотках. Пирог был очень тяжелым — что туда клали? Запивали это странной смесью, похожей на какао или компотом. Иногда было молоко, но оно очень быстро раскупалось. Стандартный поход в булдырь стоил примерно рубль. Курсант получал от 7 до 17 рублей в месяц. Гуляй, рванина… Все равно намного популярнее был поход в магазин за батоном и пазырем молока.

Как-то Глеб Лесковых (из местных) организовал поход на кондитерскую фабрику. Народ оторвался не на шутку. Сначала все набивали брюхо какими-то карамельками. А в конце выяснилось, что есть еще настоящий шоколад и конфеты типа — на экспорт. Ох, и пострадали тогда массово системы пищеварения…

Ну, а по приезду в училище угадайте, какое помещение оказалось самым востребованным?

Культурно-массовые мероприятия с посещением местных театров и т.п., как правило, превращались в массовое истребление содержимого тамошних буфетов. Гражданские лица к прилавкам при этом не допускались — не было у них такой физической возможности. Кто ж сладит со взводом, а то и ротой озверевших от вида человеческой пищи курсантов! Так что извиняйте, дорогие товарищи гражданские, оставшиеся без пирожного в антракте. Сорри, мы больше не будем!

А тот вопрос, который задал курсант Карпов полковнику Ракоеду, был задан всерьез, и настоящий ответ на него все же поступил. В конце 80-х годов полковник Ракоед, начпрод и два прапорщика-«продовольственника» попали под следствие военной прокуратуры, и кто-то из них даже сел. Разумеется, кто пониже рангом.

*****************************************

СУВОРОВЫ И НАПОЛЕОНЧИКИ.

Свят и непреложен главный военный закон, статья 1: Командир всегда прав!

Это базис воинской дисциплины, и оспаривать здесь нечего. А если он неправ, смотри статью 1 — там все написано, как должно быть. Но — жизнь есть жизнь. И подчиненные — не ангелы, и командиры не идеальны. Мы не будем исследовать и морализировать. Мы просто вспомним все, что запомнилось…

Для особых ситуаций, создававшихся периодически вокруг тезиса ‘командир всегда прав’, существовал специфический курсантский термин — ‘задрота’. Он как бы указывает на то место, где именно оказывается подразделение, если командир начинает трактовать свои властные полномочия расширенно, с целью добиться беспрекословного подчинения. Рота в заднице, грубо говоря. Этот термин применялся курсантами для квалификации действий не в меру ‘обуревшего’ сержанта. Например, бессмысленное выполнение обычных (с первого взгляда) действий: бег, ходьба ‘гусиным шагом’, выполнение строевых приемов и т.д. Но выполнение не с целью совершенствовать те же строевые навыки, а с целью наказания. И довольно часто — неадекватного. После отбоя была распространенная практика совершенствовать выравнивание табуреток с одеждой, или выслушивать в строю командирские замечания и мысли разные глубокие — вместо сна. Все зависело от уровня моральной испорченности сержанта. Кроме стандартных приемов, сержант, проявив некоторую фантазию, расширял арсенал приемчиков для ‘задрачивания’ личного состава. Например: подшивание подворотничков в противогазах. Зафиксирован в истории училища сержант, который вечером (перед отбоем) заставлял подчиненных ползать по сырой земле в обычном обмундировании, которое потом приходилось всю ночь приводить в порядок.

Молодые мы все были и неопытные, за исключением тех, кто пришел из армии после 1-1,5 лет службы. Как реагировать на превышение сержантом своих уставных обязанностей, почти никто не знал. Все знали одно: приказ нужно выполнить, и только потом обжаловать. Но обжаловать никто не пойдет — это ведь ‘стукачество’ получается, а стукачей не любят нигде — ни в армии, ни на ‘гражданке’. А сержанты этим удобным обстоятельством, конечно, с удовольствием пользовались. Не все, разумеется, а те, которым власть над подчиненными начала кружить голову и вместе с ней неокрепший мозг. Их было мало, но они были заметнее других, нормальных сержантов. Вокруг таких ‘наполеончиков’ (назовем их так) вечно возникали конфликтные ситуации.

Однажды Клим Козлов поднял после отбоя с кроватей и построил свое отделение. Как обычно, решил ‘вздрючить’ подчиненных, чтобы крепче спали. Все построились, кроме Андрюхи Горемыкина. Тот уже крепко спал, или притворялся спящим. Козлов подошел к его кровати и резко дернул Андрюху. Голова Горемыкина при этом ударилась об угол тумбочки. Горемыкин схватился за голову… Скибкин не выдержал такого свинства, и бросился на Козлова с кулаками. За кадета Козлова тут же вступился кадет Пашаев, началась свалка. Закончилось все ничем: и курсанты, и сержант испугались последствий, и все как неожиданно началось, так неожиданно и стихло.

Запомнился случай, как замкомвзвод Боря Бонапартов ‘задрачивал’ своего ‘комода’ Фишкина. Боря ронял на пол ручку и говорил Фишкину: ‘Товарищ младший сержант, я приказываю вам поднять эту ручку’. Фишкин терялся и краснел. С одной стороны, надо было выполнять приказ, с другой, этот приказ явно унижал его достоинство. Так они стояли довольно долго, пытаясь переломить друг друга.

Бежали как-то ротой обычные 6 км на утренней зарядке. Впереди на лесной дороге показалась здоровенная лужа. Курсанты начали было обегать ее по краям. Старшина решил, что это нарушение строя подразделения, бардак и бесчинства, и решил заставить всех пробежать прямо по луже. Однако нашла коса на камень. Сержанты по луже прошлепали, а следующая — курсантская шеренга — остановилась. Идти на занятия на весь день в сырых сапогах по непонятной причине никому не хотелось. Старшина решил пресечь попытку неподчинения на корню. Он и замкомвзвода начали проверять на исполнительность все шеренги поочередно. В итоге, рота пробежала все-таки по луже, за исключением 1-й группы. Первая (сержантская) шеренга прошлепала, вторая (курсантская) отказалась. И все последующие отказались. Ребята уперлись и пошли на принцип. Буууууууунт!!!

Морально-психологических разборок никаких не было. Старшина просто придумал наказание такое: после занятий всю группу (за исключением сержантов) отправили на 3 круга по 6 км. В конце каждого круга давали отдых минуты 3-4, портянки перемотать. С группой поочередно бежали — то старшина, то замкомвзвод. Первый 6-км круг пробежали все. На втором начали потихоньку отсеиваться, кто послабее бегал. В начале третьего круга остались двое — Макаров и Перечный. Портянки от пота промокли насквозь и сбились в жгуты, сапоги болтались на ногах, как гири. Легкие с сердцем работали как промышленные насосы. В конце 18-км кросса, перед казармой, замкомвзвод и присоединившийся к нему старшина дали ускорение. Очевидно, чтобы продемонстрировать всем скопившимся перед казармой, как эти ‘слабаки’ отстали. Но ‘слабаки’ на одной воле рванули за сержантами и до самой казармы не отпускали их дальше 3-х метров от себя.

На этом вся история с неподчинением 1-й группы и закончилась. Можно было раздуть, конечно, дело, но было принято решать подобные проблемы внутри коллектива. Этого принципа, как правило, придерживался и офицерский коллектив, и сержантский в нашей роте. Такая практика спасла не одного курсанта от позорного и не всегда оправданного отчисления из училища.

Отметим, что в данном случае те, кто наказывали, приняли значительную часть наказания вместе с подчиненными. Поэтому и до сих пор к ним ни малейших претензий.

Кстати, будущие генералы Грачев и Лебедь, когда были командирами курсантских подразделений в Рязанском ВВДКУ, поступали также. Они наказывали подразделение марш-броском и бежали вместе с подчиненными. Это по-суворовски.

А вот пример действий типичного ‘наполеончика’, никак не тянущего ни на Наполеона, ни на Суворова: младший сержант решил наказать свое отделение. Для этого он вывел подчиненных на плац под палящее солнце, и приказал маршировать по квадрату строевым шагом. А сам пошел в тенёк, уселся, закурил и начал ворон считать. Вполне естественно, в отделении назрел бунт, нашелся и зачинщик, он указал прямо то место, куда нужно идти ‘комоду’ со своими упражнениями в ‘задрачивании’, и пошел по своим делам. А за ним и все отделение. И это на младшем курсе.

Вспоминает Василий Ковтун:

— Наш ‘замок’ сержант Бонапартов (фамилия изменена) давно известным методом ‘разделяй и властвуй’ устанавливал свои порядки в нашей группе, пытался добиться от нас тупого, беспрекословного подчинения. Вот как не крути, а все сводится к ‘батьке’ — мы его так звали иногда за многочасовые морально-психологические лекции с глубоко прочувствованными отеческими интонациями. Ему, конечно, нравилось, что его так называют, но он не понимал, что мы зовем его ‘батей’ с иронией. Помню, когда его после известного конфликта перевели в другую группу, то все разговоры в нашей группе все равно сводились к Бонапартову — вот уж поистине одиозная личность! ‘Гусиный шаг’ — это было очень традиционно, своеобразная палочка-выручалочка для сержантского состава, когда старший идет и отдыхает в то время, когда остальные старательно роют землю или скребут асфальт сапожищами!

В свою очередь, такие умники, как: Витя Мазаев, Ваня Данилов, Вова Потапов, Михайловский Андрей (который до сих пор умничает!) постоянно задавали ему какие-то непонятные, каверзные вопросы — это приводило его в бешенство, и он частенько пытался мстить нам за это, и воспитывать сомнительными способами. Помню, зацепил его чем-то и я, и всей группе пришлось выдвинуться на профилактическую работу с целью вразумления и перевоспитания в район просеки на Ельцовку. Так как главной жертвой на тот момент был избран я, то Бонапартов поставил меня в первую шеренгу и … вперед! Бедный, мне было очень смешно и жалко его, все ведь помнят его спортивные способности!

Он ‘умер’ (в смысле — физически ‘сдал’) первый в группе, и спасался только вот этой самой командой ‘гусиным шагом — марш!’ А меня тоже раззадорило и понесло, я стал его подкалывать его всячески, и предложил не трогать группу, а пробежаться на любую дистанцию со мной! После чего он опять устроил нам чтение длительной лекции в строю…

В конечном итоге мне стало жалко ребят, они ведь тоже вынуждены были тянуться за мной. Однак, если Жене Птицыну это было делать не трудно, если Мазай с Михайловским из-за своей принципиальности и упертости готовы были лучше умереть, чем пойти перед Бонапартовым на попятную, то таким, как Игорь Липин, Стас Каширин, Дурдыев, приходилось несладко. Так что я отказался от бесполезной борьбы с этим типом и публично признал, что был неправ (непонятно, правда, в чем?), чему сам ‘батька’ был безмерно рад! Но, как я потом понял, выводы он из этого сделал и уже никогда не прибегал к воспитанию меня спортом — знал уже, что ему будет дороже! В дальнейшем он стал действовать его фирменным методом — держать группу в строю, избрав перед этим себе очередную индивидуальную жертву, на центральном проходе в казарме. И часами, расхаживая перед нами, рассказывать нам: какие же мы нехорошие, что мы его не понимаем, не любим, и ведь он за всех нас несет ответственность, и т.д., и т.п. И вот так подержит нас на лестничной площадке до 2-х, 3-х часов ночи, а сам потом спит в каптерке, а его подчиненные на следующий день с красными глазами на лекциях конспекты пытаются писать! Во жизни давал!

А это высказывания сержанта Бонапартова, сохранились в блокнотике курсантском:

— Если кирпич ударить об стену — он на две части расколется, а мы в ПОЛИТИЧЕСКОМ УЧИЛИЩЕ! Вот и думайте: кто прав, кто виноват.

— Почему у вас в тумбочке жирные пятна лежат?

— Левую пятку на носок ставь!

— Кто доложил — может читать газеты, литературу, думать, писать письма.

— Вам дали 10 минут, что бы помыть ноги и т.д. Этого вам вполне реально достаточно!

— Советую умникам меньше спорить, так что мне все равно ничего не докажешь!

Вспоминает Сергей Калиниченко:

— Я скажу так, в принципе ситуации в училище были разные, но лично я через 20 лет зла ни на кого не держу. Вот с замкомвзводом Гареевым мы были далеко не корефаны, а недавно звонил ему в Н.Новгород, нормально пообщались. Помню на 2 курсе из-за чего-то повздорили на зарядке, кончилось дракой. Шубин бегал вокруг нас, кричал, мол, не трогай его, он с ‘гражданки’, заложит! А я дрался с остервенением обреченного, и мне уже было все равно — сколько сержантов на меня бросятся на добивание. Никто никого закладывать не стал. Морды у обоих были разбиты, снег в кровище. Ротному, наверняка, доложили, но всех устроила версия о том, что мы всю зарядку спотыкались и падали, спотыкались и падали. Раз по 20! Примерно такая же история была с Гареевым и у Сени Волкова. Я так думаю, это была определенная технология прессовки.

Андрей Михайловский:

— Дело было на 1 или 2 курсе. Вечером в пятницу ротный объявил, что предстоит проверка тумбочек и наличия одеколона. Причем уточнил, что вышеупомянутой жидкости должно быть не менее, чем полфлакона. А у кого меньше — в ‘увал’ уже не идет! ‘Особо одаренные’ курсанты выходили из положения следующим образом: доливали в пузырек из-под одеколона обычную воду из крана и закрашивали ее капелькой гуаши. Смотр прошел ‘на ура’, увольнение состоялось. Фальшивый ‘одеколон’ решил не выливать пока.

И вот, в один из зимних вечеров, сержант Бонапартов строит свою группу и, после серии различных нотаций и сентенций, проверяет тумбочки. Дойдя до тумбочки с ‘суррогатом’, он на глазах у всех набирает полную пригоршню ‘халявного’ одеколона и фактически умывается им… Вид зеленого лица ‘любимого’ замкомвзвода вызвал в подчиненных чувство глубокого удовлетворения, граничащего с полным экстазом! Виновник, конечно, был наказан несколькими внеочередными нарядами, но нисколько не сожалел о содеянном.

Рассказывает Семченко Олег:

— Было это в начале третьего курса. Наряд по роте, ничем не примечательный. Дежурным Юрка Агапов выступал. Навели видимость порядка, распределили — кому когда спать и тут комбат А. заходит с ротным (тот не успел ‘на территорию’ смыться). Я на тумбочке, Агапыч бодро докладывает… У комбата глаза наливаются кровью и он начинает орать: ‘Почему в казарме воняет потом и гавном? В казарме должно пахнуть духами!. Снять с наряда бездельников и поставить на следующие сутки…’ Ротный все исполнил, и при этом, как всегда, ласково обозвал нас ‘удодами’.

Заступили на тумбочку снова. По утру взяли ведро с водой, слили с тумбочек весь одеколон (да простят нас сослуживцы!) и веником забрызгали всю казарму. Ждем комбата. Заходит опять вместе с командиром роты. Глаза наливаются кровью, начинает орать: ‘ Почему в казарме пахнет, как во французском борделе? В казарме должно вонять потом и гавном ! Снять с наряда бездельников…’ Правда, ротный нас пожалел, при этом «удодом» обозвал комбата, когда тот ушел. Я так до сих пор и не понял, чем должно пахнуть в казарме…

Халин Алексей:

— А еще случай был: в казарме порядок наводили. Комбат собрал ротного, взводных. А взводного мы ‘Бяша’ называли. Ходят, чистоту проверяют. Тумбочки смотрят. У Коли Бабия в тумбочке блокнот нашли со всеми кличками офицеров, и их такими крылатыми выражениями. И вот взял комбат блокнотик этот. Полистал с задумчивым видом и выстроил весь командный состав роты в расположении. И читает:

— ‘Потный’. И кто это у нас потный, товарищи офицеры?

Ротный:

— Я, товарищ полковник.

— ‘Бяша’…, а ‘Бяша’ кто?

Взводный:

— Я, товарищ полковник.

Комбат (задумчиво):

— Хм… Бяша. Почему Бяша?

В общем, устроил он офицерам ‘разбор полетов’ за этот блокнот. Те в свою очередь над Бабием поизгалялись, нарядов ему насовали — мама не горюй…

На 4 курсе, практически перед выпуском, старшина Сережкин потребовал от курсанта Хмылкина, чтобы тот привел в порядок туалет в общаге. Хмылкин стоял дневальным, и это была его прямая обязанность. Обоим до офицерских погон — пара месяцев. Хмылкин тут же ‘в осадок выпал’: Кто, я? Туалет? Да ну на! Тогда Сережкин садится на корточки, берет тряпку и показывает обуревшему без 5 минут офицеру, как надо мыть очко. Через 20 минут туалет был вымыт как положено, и кем положено — курсантом Хмылкиным. Личный пример — сила!

Ну что ж, рецепт для всех командиров-начальников одинаков: будь крепок духом и телом. И справедлив. Тогда станешь не только начальником, но и лидером. И люди за тобой пойдут без вопросов. А подчиненных это тоже касается в полной мере. Бери пример с Суворова. И с Наполеона бери пример. У Наполеона был огромный авторитет в армии. Подчиненные его безмерно уважали. Только вот Наполеон — один, а властолюбивых наполеончиков — намнооого больше…

************************

ПЕРВЫЙ ОТПУСК.

На первом курсе, когда из 17-летних юнцов всячески выкорчевывались «гражданские» привычки, и формировалась всего одна привычка — к воинской дисциплине, было тяжко всем. Каждая свободная, не регламентированная распорядком дня и приказаниями командиров минутка, ценилась дорого. А о первом курсантском отпуске мечталось так, как сейчас не мечтают о вояже на Мальдивы.

Первые курсантские каникулы были зимой — всего 2 недели. Обычно каждый перед сном, закрыв глаза, представлял, как можно будет НЕ вскакивать по утрам под истошный вопль дневального «Рота, подъем!», НЕ выбегать с голым торсом на зарядку в зябкое утро, и никаких каш! Целых 2 недели НИКАКОЙ каши, только голубцы, борщи, картошка жареная, картошка тушеная с мясом, картошка… И никакого картофельного пюре, только ломтями, кусками, ромбиками, параллелепипедами… Ка-а-а-а-а-а-а-тлеты! Пе-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-льмени!! Де-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-вчонки!!! Настоящие девчонки: красивые и не очень, с грудью и без, с косами и короткой стрижкой, с ножками… и самое важное — рядом, вблизи, рукой можно дотянуться! Прикоснуться, погладить, подержать, притянуть к себе и т.д., по нарастающей. Они восхищенными взглядами будут смотреть на возмужавшего бывшего одноклассника или соседа, смешливо перешептываться между собой, кидая заинтересованные взгляды. Эти подбадривающие девичьи взгляды в курсантской среде прозвали — «маяки».

— Валер, «маяк» поймал вон от той в рыженькой кофточке?

И Она! Теперь Она будет смотреть по-другому! Она поймет, как была неправа. Точно поймет: разве может устоять нормальная советская девчонка супротив курсантской выправки и формы?!

Вот примерно с такими мыслями засыпали курсанты после отбоя под убаюкивающие крики замкомвзвода Бонапартова из соседнего кубрика, где 3-я группа 2-й час правильно укладывала форму на табуретки и выслушивала в строю мудрые мысли того же командира на разные темы:

— Некоторые тут слушали и ноль эмоций на это…

— Ваня, почему такой умный взгляд? Ты же будущий офицер!

— Некоторые относятся ко мне предвзято …

— Как меня нет, так сразу анархия…

— Вам дали 10 минут, что бы помыть ноги и т.д. Этого вам вполне реально достаточно!

— Советую умникам меньше спорить, так что мне все равно ничего не докажешь!

У курсантов Арсения Макарова, Сергея Вовка и Валерки Перечного была одна недвусмысленная мечта: в первый же день первого курсантского отпуска хорошенько напиться вместе любой спиртосодержащей жидкости. Особенно эта мечта преследовала Арсения и Серегу. Эти парни пришли в училище из армии. Всю эту первогодичную «задрочку» они проходили по второму разу и им это было реально обидно. А какими они были бы солидными людьми теперь в армии — «дедами», а кто и «дембилем»! Да эх!

Короче, однажды ЭТОТ день настал. Благополучно избежав всех возможных дисциплинарных «залетов», получив на руки отпускные документы, три товарища пересекли границу училища. Ну как — пересекли… Перескочили, скорее, перемахнули. Двое из них скачками понеслись на вокзал за билетами, а Макаров пошел за водкой. Выбор кандидатуры Арсения для выполнения столь ответственной миссии был обусловлен его высокими, специфически курсантскими морально-волевыми качествами, такими как: пронырливость, вездесущность, хитрож…пость, незалетаемость, и т.д.

Итак, билеты куплены, закуска тоже, а Макара все нет и нет. Постепенно, по мере приближения времени отправления поезда, стало очевидно, что Макар не придет. Что-то случилось очень серьезное, раз он не смог придти. Возможно даже, его уже нет в живых. Пометавшись по привокзальной площади Новосибирска, двое друзей все же раздобыли пару здоровенных бутылей крепленого вина, метко прозванные советским народом «огнетушителями», и сели в вагон поздно вечером. И полночи пили, посвящая мирных граждан ближайших купе в хитросплетения курсантской жизни и службы. Немало тостов было посвящено безвременно ушедшему от них Сеньке…

Отгуляв положенные 2 недели и перевыполнив намеченные личные отпускные программы, Серега и Валерка вернулись в казарму. Первый, кого они увидели в расположении роты, был Арсений. Он стоял «на тумбочке», поигрывал главным мужским достоинством курсанта — штык-ножом, и исподлобья смотрел на всех входящих. В тот первый день первого отпуска его прямо из очереди в вино-водочный отдел гастронома вытащил лично комбат и направил на все 2 недели отпуска в роту: дневальным — уборщиком — ремонтником.

Вот такая страшная история, детишечки-ребятишечки, может произойти с каждым, кто забывает об осторожности, ходит не оглядываясь, и своевременно не замечает знакомых дядек…

*****************************

ЖЕМЧУЖИНА КРЫМА.

Где-то между вторым и третьим курсами три товарища замыслили отгулять летний отпуск с присущим широкой славянской душе размахом.

Итак, во время самоподготовки на кафедре бронетанковой техники предотпускные фантазии разгулялись не на шутку. Вовк приглашал друзей в родную Белоруссию, на изумрудные берега озера Нарочь. Его родители имели там дачу. Нарочь — это белорусский Байкал. Вода кристально чистая, даже на многометровой глубине отлично видно дно и вся растительность, и все представители фауны. Деревенское молоко без ограничений, а любой курсант неравнодушен к молоку и большим белым батонам — это для него святые понятия. В списке также были: стройные белорусские девушки (девчонки подразумевались сразу 2-х категорий: дачные и деревенские), водка без очередей, парная свинина на шашлык… О том, где предполагалось брать эту парную свинину, лучше умолчать, дабы не портить имидж будущих и даже бывших офицеров. Хотя бывших офицеров, если они стОящие — не бывает.

Сеня звал друзей к себе во Владивосток. Обещал море, море рыбы, крабов в море, крабов на столе… Но когда свой вариант выложил Валерка, Арсений с Серегой стыдливо потупили глаза. Перец описал им преимущества курсантского отпуска на берегу Черного моря, в Ялте. Слово «Ялта» в СССР было магическим. Если ездили отдыхать в Ялту — жизнь удалась. Там у Перца был дом с родным дедом-ветераном, который, естественно, души не чаял во внуке-курсанте. Воображаемая картина, состоящая из большого количества разгоряченных южным солнцем почти обнаженных женских тел, поразила друзей в самое сердце, и даже ниже. Облизав пересохшие от возбуждения губы, два друга ободряюще слегка хлопнули третьего по плечу, так что тот чуть не погнул пушку 2А28 на учебном стенде.

И вот настал благословенный день. Два товарища, повидавшись со своими родителями, встретились в Днепропетровске, в квартире у родителей третьего — Валерки. На следующий день их ждала вечеринка с со знакомыми девчонками Перца, а их, как оказалось, было немало, и все такие милые… Гарные хлопцы-курсанты были как на подбор: высокие, стройные, веселые и заслуженно пользовались авторитетом в девичьей среде. Вечер удался на славу, и в конце его кое-кому удалось заслужить горячий девичий поцелуй. А кому-то и не один. Но то была разведка боем, главные бои на сексуальном фронте ожидались впереди. Впрочем, какой в СССР секс? Его тогда не было. Вернее, слова такого не было. Обходились другим лексиконом, а смысл, пожалуй, был тот же. Ах, эти милые советские девушки: щебетуньи-старшеклассницы в строгих одинаковых фартучках с голыми коленками, хохотушки-студентки, раскрасневшиеся от мороза и внимания мужчин, в типовых пальто на «рыбьем» меху. С обязательными комсомольскими значками на левой стороне платья; там, где упругая девичья грудь начинает свой восхитительный, так волнующий жадный юношеский взгляд, крутой подъем. В какую бы целомудренно-монашескую одежду вы не одевались, ваши искрящиеся от чувств глаза вас все равно выдавали. Тем не менее, отношения между советскими юношами и девушками обычно складывались дольше и сложнее, чем сейчас. Советские девчата одевались довольно закрыто, демонстрировать свой пуп под топиком, а также при малейшем наклоне нижайшее белье было абсолютно неприемлемо. Советские юноши свой подход тоже начинали издалека. Это не в укор никому. Такое было время.

Анекдот ПРО ЭТО из советских времен:

Один парень другого спрашивает:

— Слушай, как тебе удается с девушками так быстро договариваться?

Тот отвечает:

— Все просто: идешь на дискотеку, приглашаешь на танец, танцуешь, знакомишься, говоришь, что у тебя дома есть классные диски с записями «Бони М», «Баккара», аппаратура «Арктур», предлагаешь послушать, она соглашается… вот и все.

Парень-«ученик», выслушав «учителя», идет на дискотеку, приглашает девушку, танцует… руки на девичьей талии — голова идет кругом, он забывает все инструкции и выпаливает:

— Слушай, у меня дома барабан есть, пошли, а?

Летом на вокзале в Симферополе царила пьянящая атмосфера предвкушаемого разнузданного отдыха. Местные жители с плохо скрываемой завистью смотрели на прибывающих и убывающих отдыхающих, а те с искренней жалостью провожали взглядами спешащих по делам симферопольцев. Курсанты сели на самый лучший в мире троллейбус и поехали в Ялту по самой длинной в мире троллейбусной трассе, протяженностью около 105 км. За окном проплывала необычно-шикарная южная природа. На одной горе разглядели выложенную камнями надпись: «Слава КПСС!». Кто-то из троицы сразу продекламировал:

— Прошла зима, настало лето, спасибо партии за это!

Дед Перца — Степан Кузьмич — сам оказался приличным «перцем»: бойким, дружелюбным и похотливым. Обнимая внука, дед не пропустил взглядом ни одной пары стройных женских ножек, дефилировавших в сторону пляжа. Кстати, автор против Пушкина ничего не имеет, но та его известная мысль про отсутствие в России даже двух пар стройных женских ног сильно устарела. Да и где поэт мог увидеть и сравнить? Это мы, счастливчики, можем. И могЕм!

В саду накрыли стол. Вокруг буйствовали диковинные растения, крайне непривычные взгляду тех, кто родился севернее полуострова Крым и южнее Кольского полуострова: орехи, абрикосы, инжир. В центре стола находилась ведерная лохань с украинским борщом, источавшая невероятно соблазнительный аромат. Рядом стояли тарелки с нежно-розовым салом, огромными пузатыми помидорами, свежей ноздреватой брынзой, здоровенными ломтями пшеничного хлеба… Венчало все это великолепие высокая бутыль с домашним виноградным вином. Началось пиршество. Примерно после третьей миски борща, друзьям стало так немыслимо хорошо, блаженство такого высокого уровня разлилось по их молодым организмам, что даже мысли о полуобнаженных девушках на пляже стали куда-то исчезать. Больше всего наслаждались украинским гостеприимством, конечно Сеня и Серега. C набитыми ртами они периодически произносили такие фразы:

— Никогда не думал, что простой помидор может быть таким вкусным!

— А почему сало такое обалденное, в чем тут дело?

— Я бы с удовольствием съел пятую мисочку борща, но у меня кончилось место…

— Вот это вино!

Дед с удовольствием отвечал на вопросы и сам задавал. По поводу сала он пояснил, что своих свиней в Украине нередко откармливают фруктами со своего же сада, которые зачастую просто некуда уже девать. Именно от этого у сала такая нежная консистенция и приятный вкус. В домашний хлеб добавляют много чего, в частности, сливочное масло и коньяк. Вот он и вкусный, и не черствеет долго. А про украинский борщ нужно отдельное повествование писать.

Каждый из троих невольно вспомнил курсантскую столовую с ее убогим меню, вороватых поваров и тыловиков, но некий центр в мозгу быстро отрубил негативные воспоминания и включил восприятие исключительно позитивной действительности.

Под занавес мероприятия дед куда-то сходил и вернулся с баяном.

— Щас спою, — подмигнул он курсантам и растянул меха. Раскрасневшийся от вина, ветеран пел душевно и инструментом владел неплохо. Репертуар его состоял из широко известных песен и молодежь с удовольствием подпевала. Спели по гражданскую войну: «Каховку», «По долинам…», «Белая армия, черный барон…»… Потом перешли на Великую Отечественную: «22-го июня…», «Синий платочек», «Едут, едут по Берлину…»,

Одну из песен никто из ребят раньше не слышал, но она так понравилась всем, что Кузьмича даже попросили исполнить ее на бис. А текст Макаров переписал себе в блокнотик позже. Песня называлась «Вроде ничего»:

Как у нас на фронте всякое бывало:

Раз на поле боя встретил я козла,

Голову скотине бомбой оторвало,

У себя потрогал — вроде бы цела.

Раз сижу в землянке, чайник закипает:

Взрыв — и нету больше дзота моего.

Я гляжу на чайник: чайник протекает,

У себя потрогал — вроде ничего.

А однажды в штабе, от войны подале,

Я случайно встретил друга одного,

На груди у друга — ордена-медали,

У себя потрогал — вроде ничего.

Под занавес курсанты спели деду-Кузьмичу пару курсантских песен, одну довольно фривольного содержания, но деду она очень понравилась. Он попросил ее записать, и потом ребята не раз слышали, как дед напевал ее себе под нос:

В гареме нежился султан,

Ему завидный жребий дан,

Он может девушек любить,

Хотел и я султаном быть.

Но он несчастный человек,

Вина не пил он целый век,

Так запретил ему Коран,

Вот почему я не султан.

А в древнем Риме папа жил,

Вино как воду папа пил,

Подвалы полные вина,

Хотел быть папою и я.

Но он несчастный человек,

Любви не знал он целый век,

Так запретил ему закон,

Пусть остается папой он.

А я различий не терплю,

Вино и девушек люблю,

А чтоб все это совместить,

Простым курсантом надо быть.

В одной руке держу бокал,

Да крепко так, чтоб не упал,

Другой сжимаю нежный стан:

Вот я и папа, и султан!

До моря было километра полтора, но изнуренные не столько дорогой, сколько шчирым украинским гостеприимством, курсанты завалились отдыхать. Дед отвел им отдельную комнату с отдельным выходом прямо на улицу. В разгар сезона это была жертва и друзья ее оценили. Дед-Перец немало лет отдал армии и реально уважал военных. Да и внук Валерка был молодец: с отличием окончил школу и с неменьшим усердием учился в военном училище.

На следующий день друзья, наскоро перекусив, двинулись на пляж. По пути было решено объединить все финансовые ресурсы в общую кассу (набралось рублей 80), за исключением денег на билеты домой. Кассиром выбрали Валерку. Курсанты шли к морю, радостно глазея по сторонам. Мимо проплывали невысокие ялтинские домишки, укутанные вьющейся зеленью, кривые живописные улочки. Вскоре в воздухе появился ни с чем не сравнимый аромат Черного моря.

Раздувая ноздри, почти бегом, друзья заскочили на городской пляж. Быстро разделись до плавок и стали осматриваться. На горизонте белел Катаевский парус одинокий, слепящее южное солнце сразу приняло в свои горячие объятья их примороженные Сибирью тела. Кругом смуглые и просто черные люди. Лепота… Слегка очумев, друзья все же заметили, что окружающие как-то странно начали на них поглядывать. И тут было сделано открытие: тела Вовка и Макара — арктически, молочно, мраморно белые. Парни стояли на обугленном крымском пляже, как античные статуи. Валерка был от природы смугловат. Может быть, поэтому он сразу присел и начал весьма мерзко хихикать. Сенька и Сергей плюхнулись рядом, и тут же отвесили Перцу по увесистому тычку в область ребер, отчего тот хихикать резко перестал и закашлялся.

Позагорав немного, чтобы хоть чуть согнать белизну, друзья бросились к морю. Набултыхавшись, побрели на берег. Вовк услышал сзади жалобный голос Валерки и обернулся. Перец стоял по пояс в воде с очень кислой физиономией.

— Серег…, — позвал он.

— Чего тебе? — удивился Вовк.

— Подойди…

Вовк вновь зашел в воду и подошел к Перечному.

— Серег, у меня беда, — жалобно забормотал Валерка.

— Да какая беда, ты че?! — возмутился было Серый, недоуменно оглядываю вполне атлетическую фигуру друга и местность вокруг. Внешне угрозы не было никакой. Перец замялся:

— У меня это… плавки… прозрачные…

— ???

— Я купил импортные, по блату. Сказали — самые модные сейчас… Сухие они нормальные, а в воде — вишь?

Валерка чуть подпрыгнул, показав действительно все свое могучее мужское хозяйство за абсолютно прозрачными плавками. Вовк рухнул в воду. От смеха он не мог даже на поверхности удержаться и ползал где-то по дну, пуская огромные пузыри. Подошел Макаров и тут же ушел под воду рядом с Вовком. Вдоволь насмеявшись и наглотавшись морской воды, Макар, отплевываясь, пошел покупать Валерке нормальные советские плавки. Вовк остался на берегу. Он сидел у обреза воды, по-турецки скрестив ноги, и, сжав губы, смотрел искрящимися от смеха глазами на уже немного продрогшего Валерку. Тот стоял в прежней позе: испуганное лицо, по пояс в воде, скрестив руки в паху, и нервно шарахался от купальщиков. Периодически, не в силах сдержаться, Сергей валился набок от очередного приступа веселья, загребая мокрый песок руками.

Ялта располагала к любви. Особенно вечером, когда жара спадала. Интимный полумрак, легкая музыка, доносящаяся из ресторанов и танцплощадок, мягкий шелест волн на набережной, морской аромат — все это вместе расслабляло отдыхающих, будоражило гормоны и у мужчин, и у женщин. В полумраке, кстати, необязательно быть одетым по «фирмЕ». Сойдут и полукеды фабрики «Красный резинщик», и джинсы «мэйд ин тетя Маня», знакомая портниха двоюродного дяди. Впрочем, наших друзей эти тонкости не касались. В 19 лет хочется везде и всегда, в любое время суток, особенно, если ты не питаешься в военной столовой. Арсению, Сереге и Валерке очень хотелось. Они вертели головами по сторонам, выискивая подходящие девичьи кандидатуры, как летчик-истребитель времен 2-й Мировой вертел головой в воздушном бою. Возникло даже ощущение легкого соперничества: кто первый? Нет, пари не было. Было именно легкое соперничество. Именно так.

На следующий день после приключения с плавками, Валерка как-то внезапно исчез с пляжа, успел только рукой махнуть и что-то крикнуть. Андрей с Серегой остались одни и принялись искать такие же одинокие девичьи пары. За полдня они слегка познакомились с тремя парами и достаточно плотно с одной. Договорившись с девчонками о встрече вечером на набережной, Макар и Вовк пошли домой на обед. Дед к тому времени успел уехать к родственникам на пару дней, и готовили парни себе сами. Впрочем, особо готовить никакого настроения не было. Были сало, картошка, сгущенка, чай — что еще надо? Зайдя в комнату, Макар сразу насторожился. Он подошел к подоконнику и взял в руку открытую банку сгущенки.

— Утром она была закрыта, — тоном профессионального сыщика заявил Макар. Вовк с ним тут же согласился. Парни осмотрели комнату. Разглядели мелкие крошки от печенья на столе. Чайник был теплым. Все ясно — Валерка пришел раньше них, поел и ушел. Только и всего? Макар подошел к двуспальному разложенному дивану, на пяток секунд принял позу древнегреческого мыслителя — по крайней мере, так показалось Вовку. Затем он ловким движением рук перевернул матрац. Увиденное повергло обоих в легкий ступор: посередине матрац был украшен несколькими курчавыми волосиками. Картину завершала пара влажных пятен в том же месте. Парни переглянулись и выпалили одновременно:

— Опередил, гад!

Вскоре вильнувший было в сторону Валерка с чувством глубокого, хотя и временного удовлетворения, вернулся к своим все еще страждущим братьям. Вечером все вместе пошли на танцы. На круглой танцплощадке, огороженной высоченной металлической сеткой, резвилась приезжая и местная молодежь. Зажигательно звучали мелодии и ритмы зарубежной и отечественной эстрады. Парни и девушки присматривались друг к другу. Каждый выбирал. Выбор мог быть на час, а мог — и на всю жизнь. Это уж кому как повезет. В будущее заглянуть мы не можем. Хорошо еще, что есть возможность окунуться в прошлое, и, как сказал кто-то из великих, медленными глотками пить из чаши воспоминаний. А нашей бесшабашной троице пока и вспоминать особо нечего было. В таком возрасте живешь настоящим. Будущее представляется очень схематично, а жизнь кажется простой и прямой, как шоссе.

Но хватить философствовать, вернемся на танцплощадку. Итак, наши курсанты разбрелись и начали «свободную охоту». Время от времени они видели друг друга танцующими то с одной, то с другой девушкой. Знакомства уже начали перерастать в легкий флирт, когда где-то во второй половине танцевального вечера начал назревать конфликт. На площадке появилась группа довольно дерзких молодых людей, явно местного происхождения. Как водится, местные начали задирать приезжих. Макаров заметил, как одного невысокого паренька один из местных нарочито грубо задел локтем, когда тот танцевал с девушкой. Паренек оглянулся, но стерпел. Макар решил держаться к нему поближе и, при необходимости, вступиться за него. Так и танцевал с ним рядом. Долго ждать не пришлось. Паренька толкнули второй раз, посильнее. Тот среагировал, но партнершу не отпустил, только начал больше вертеть головой. Арсений понял, что без драки явно не обойдется, и, сняв с руки наручные часы, переложил их в карман. Ни танец, ни девушка его уже не интересовали: в крови забулькал адреналин, готовя организм к предстоящей схватке. И вот — паренька толкнули в третий раз, да так, что тот чуть не упал вместе с партнершей. То, что произошло дальше, Сеньке запомнилось на всю жизнь.

Парнишка оставил партнершу, развернулся и молниеносно нанес удар обидчику кулаком снизу вверх в подбородок. Тот сначала подлетел вверх, а потом с грохотом плашмя рухнул на доски танцпола. Подскочившего второго «архаровца» парень поднял в воздух точно таким же ударом. Двое валялись на полу и даже не шевелились, причем каждый из них на вид был и выше, и намного здоровее этого парнишки-нокаутера. Третий тип не бросился на него, а просто воскликнул, стоя сбоку:

— Ты че-о?!

Мгновенный разворот и третий «крюк» был ему ответом. На полу три обездвиженных тела. Секундная пауза, все в замешательстве. Тут выскакивает еще один довольно крепкий на вид «орел» из местных, и начинает прыгать перед пареньком, не приближаясь, однако, при этом на дистанцию удара. Парень рванулся к нему и попытался провести четвертый нокаут, но промахнулся. Пока он выцеливал точнее, «орел» еще чуть попрыгал туда-сюда, и исчез. На этом все закончилось. Макар всю драку, а продолжалась она буквально несколько секунд, стоял чуть сзади паренька в боевой стойке с кулаками, всем своим видом показывая окружающим, что напасть сзади не получится. Тут к Макару подскочили Валерка с Серегой: кулаки сжаты, лица суровы и готовы к бою.

— Что случилось, Макар?

— Да ничего уже, все нормально, — ответил пораженный увиденным Арсений. Ребята переговорили между собой, узнали, что паренька зовут Алексей, и он действительно приезжий. Было решено проводить его после танцев до города, а то как бы местные не решили подкараулить его в парке и отметелить толпой.

На следующий день курсанты съездили в Никитский ботанический сад. Воодушевленные благоухающим буйством тропических растений, они познакомились там с тремя девчонками из славного города Кременчуг. Вместе позагорали потом, купались, шутили, смеялись. Вовк, как самый бледный и болтливый, плел девушкам всякую околесицу: что, мол, они все служат в Норильске, где температура -70 норма, а белых медведей они каждое утро на зарядке обгоняют. Потом, правда, сознался, что пошутил. Что на самом деле служат в Новосибирске, и на зарядке обгоняют только бродячих кошек. Вечером все разобрались (не без труда) по парам и разошлись. Предварительно договорившись, что встречаются все вместе на набережной в 11 часов. Как прошел вечер у каждого, мы умолчим, но утром состоялось совещание, на повестке дня которого стоял один вопрос: как максимально культурно избавиться от этого знакомства. Перец придумал вариант, который был признан лучшим.

Через полчаса к томящимся на набережной девчонкам подбежал Макаров. Взволнованным голосом он произнес:

— Девушки, нас вызывают по тревоге в часть! Вот вам наши адреса, пишите.

С этими словами сунул им листок, чмокнул кого-то куда-то и бросился бежать обратно. Вслед что-то кричали, но Макар не остановился.

Каждый день, проведенный в Ялте, запомнился друзьям на всю жизнь. Это было прекрасное время, и всем думалось только о хорошем. Было еще немало разных знакомств, а Валерка познакомился с обалденно красивой девушкой Валей, работавшей продавщицей в ювелирном отделе местного универмага. И завязались у них очень тесные отношения. К сожалению, расстояние, а может и что-то другое, потом разрушило их любовь.

Осенью на утреннем разводе комбат Вакулин перед курсантским строем достал из кармана листок. У комбата было неплохое чувство юмора, и курсанты это очень ценили. Затем подполковник спросил, обращаясь к батальону:

— Кто летом отдыхал в Ялте?

Желающих сознаться не нашлось. Комбат продолжал:

— Письмо вот пришло на мое имя. Пишет девушка, которая летом познакомилась в Ялте с курсантом. Правда, фамилия курсанта почему-то Вакулин. Никто, случайно, не знает — почему?

Строй молчал, перешептываясь. Комбат зачитал по листочку:

— А помнишь, как мы с тобой голыми при луне купались?

Строй грохнул.

— У тебя еще плавки в темноте потерялись, и ты никак найти их не мог.

Строй взвыл.

— А еще у меня так спина об гальку исцарапалась…

Строй сломался, ибо многие курсанты начали корчиться, держась за животы.

— Я бы хотела, чтобы ты к нам в Кременчуг приехал. Мама не против.

Строя уже не было. Комбат потряс листком в воздухе и провозгласил:

— Я тоже не против, пусть едет! Я ему выпишу документы в одну сторону! Если найду…

Ротный капитан Нежданов и комбат 4-го батальона тоже должны были получить письма от девушек-кременчужанок. Но они промолчали.

Вот такой получился летний отпуск. С осенним продолжением.

**************************************************************************

 

ОСОБЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНОЙ КОНТРРАЗВЕДКИ.

Как-то зимой на 2-м курсе курсанта Вовка вызвали к старшине. Тот, подозрительно глядя на Сергея, сказал:

— Тебя к особисту вызывают. Че натворил?

Вовк (недоуменно):

— Да ничего вроде…

— Вспоминай, вспоминай! Туда зря не вызывают. Где служил до училища?

— В Бресте.

— Ну вот, а там граница рядом! Ну, колись, чего было?

— Да не было ничего!

Старшина попытал еще недолго Серегу и послал его к ротному.

Ротный задавал Вовку те же вопросы, что и старшина, поэтому повторять их нет смысла.

После допроса ротный послал его к особисту.

Оперуполномоченный майор Суходольский, вконец одуревший от безделья, встретил Вовка радостно — наконец, за долгие годы, в училище появился «настоящий шпиен»! Офис особиста находился не в штабе, а в клубе. Ну, спецслужбе виднее, где размещать свои форпосты. Майор учинил Вовку третий допрос за день, причем по всей гэбэшной форме. Вопросы не отличались оригинальностью: где служил, что делал, что натворил. Вовк тупо бубнил: не был, не знаю, не состоял, да ни за что на свете, вот этого не было никогда и не будет — не надейтесь, да что я — псих, что ли, да я за Родину горло… и т.п. Майор пытал Вовка с час, но ничего не добился. Он опустил голову и грустно замолчал. Со стороны казалось даже, что он дремлет.

— Разрешите идти? — напомнил о себе Сергей.

Суходольский поднял голову и хмуро заявил:

— Завтра придешь к 10-00 в особый отдел штаба округа, кабинет 420. Свободен.

— О, е… — не сдержался Вовк, — а туда-то зачем?

— Надо, — не вдаваясь в подробности, которых он сам не знал, ответил майор, одарив Сергея прощальным малоприветливым взглядом.

Ну, надо — так надо. Вовк доложил по команде, получил увольнительную, и с утра был в Новосибирске, у штаба округа. По пути ему встретилась пельменная, поэтому Сергей чувствовал себя бодрым и жизнерадостным — каким и должен ощущать себя 19-летний курсант, когда у него брюхо набито пельменями.

Солдат с повязкой дежурного провел Вовка в 420-й кабинет. Там Сергея встретил подполковник с эмблемами связиста, усадил его и принялся задавать вопросы. Причем тоже с радостным возбуждением, предвкушением чего-то нового в жизни. Видать, в Новосибирске со шпионами была большая напряженка, а за такого крупного зверя, как Вовк, могут и звание повысить, и должность, а то и в Москву на повышение направить! Сначала вопросы были несерьезные, наводящие на что-то. Офицер проводил разведку, прощупывал Вовка. А тот уже начал откровенно прикалываться. Особист почувствовал это и заявил:

— Я тебя не пугаю, но у тебя могут возникнуть серьезные проблемы, если ты будешь вести себя неправильно. Я имею ввиду твое офицерское будущее.

Серегу эта фраза ввела в легкий шок — он вдруг осознал, что сидит не на детском утреннике, и только что ему угрожал целый подполковник госбезопасности. Игривое настроение улетучилось моментально и на целый день.

Следователь продолжал водить хороводы вокруг да около. Вовк покорно отвечал на вопросы. Наконец, офицер перешел к конкретике и попросил перечислить ему друзей Вовка. Тот замешкался, но перечислил.

— Вспомните всех, — предложил ему подполковник, — не только из училища.

Наконец выяснилось, что его интересовал один из школьных товарищей Вовка. Об этом другане, с которым Сергей провел приличную часть детства, отрочества и кусочек юности, ему пришлось рассказывать примерно 8 часов. С перерывом на обед.

Стемнело. Вовк не выдержал:

— Может, вы мне все-таки объясните — что случилось?

Подполковник сделал многозначительную паузу, потом сказал:

— Твой друг пытался пересечь государственную границу на надувной лодке и уйти в Турцию.

Вовк чуть не рухнул со стула:

— Санька?! На надувной лодке??!! В Турцию???!!!!

Видимо, изумление Сергея было настолько искренним, что представитель органов свернул допрос. Зачитав все показания, он сунул их Вовку, тот расписался. Офицер был невесел. Все грандиозные карьерные планы рухнули, взять с этого бестолкового курсанта было нечего.

Вовка отпустили, и он вернулся в родное училище. Доложил начальству, рассказал друзьям Макару и Перцу. Жизнь пошла своим чередом. Но история необычных отношений Вовка со всесильной спецслужбой на этом не закончилась.

Вскоре опять наступила весна (в военном училище так было каждый год) и у курсанта Вовка начался очередной сезонный сексуальный гон. Отношения с новой избранницей развивались очень бурно. Сереге катастрофически не хватало свободного времени для посещений субъекта своей страсти. В Сереге начало все бурлить: больше всех бурлили мужские половые гормоны, за ними поднималось их основное знамя и держало в напряжении весь организм. Из мозга вышибались мысли об учебе и вообще все здравые мысли. Вместо мыслей голову Вовка заполняли «тараканы», и это был верный признак, что он отчебучит нечто этакое. Так было уже не раз, друзья Сергея это знали, и тревожились за товарища не на шутку. Он не раз был на грани отчисления за свои поступки, совершенные «с тараканами в голове». Но, чему быть — того не миновать…

Для поездок к девушке Вовку было необходимо не менее 4-х часов. И Вовк придумал план. Сначала даже ему стало не по себе от дерзости и беспримерной наглости этого плана. Но «тараканы» одержали верх над организмом, локомотив остановить было нельзя. Так началась операция «Ъ». Почему — «Ъ»? Чтоб никто не догадался, разумеется!

С утра того дня Вовк был собран, молчалив, деловит, не «залупался» с младшими командирами, четко выполнял устав. Уже это настораживало, на Вовка стали недоуменно поглядывать. Макаров хлопнул товарища по плечу:

— Ты в порядке,Серый?

— Да, все нормально… — был ответ.

Когда рота начала строиться на завтрак, Серый рванул в соседнюю казарму на 3-й курс. Рота там уже ушла на завтрак, офицеров не было, дневальный отошел покурить. Вовк снял трубку внутриучилищного телефона и набрал номер своей роты, прокашлялся и заложил за щеку колпачок от ручки. Услышав в трубке голос дневального своей роты, Вовк грозным тоном потребовал к телефону командира роты и представился майором Суходольским. Через минуту в трубке послышался топот, и запыхавшийся голос взволнованно произнес:

— Слушаю, товарищ майор, это капитан Нежданов!

Вовк заявил своему ротному следующее:

— Товарищ капитан, это оперуполномоченный особого отдела майор Суходольский. Я прошу вас прислать мне в кабинет курсанта по фамилии Вовк. У вас есть такой?

— Да! Да!

— Пришлите мне его, он мне нужен. И еще — это должно быть только между нами, вам ясно?

— Да, товарищ майор! Все сделаю! — осипшим голосом подтвердил ротный.

Вовк положил трубку и бросился догонять роту. В столовой сели, приступили к трапезе. Вовк спокойно ел. Вдруг вокруг оживленно заговорили. Сергей поднял голову, все смотрели в одну сторону. От входа в зал в сторону роты быстрым нервным шагом несся ротный. Он рыскал глазами по столам с курсантами. Обнаружив Вовка, он метнулся к нему, потом остановился и махнул рукой — иди, мол, сюда. Вовк поднялся и подошел к капитану. Нежданов приблизился к уху Сереги и интимно зашептал:

— Сейчас пойдешь к майору Суходольскому, он тебя вызывает, знаешь такого?

— Ну, знаю, а занятия? — нахально поинтересовался Вовк, которого взъерошенный вид ротного начал смешить.

— Какие занятия?! — злобно зашипел ротный, — ты что, не понял, КУДА тебя вызывают?!

Изобразив крайнюю степень душевного волнения и осознания всей серьезности ситуации, Вовк схватил полевую сумку, и только мы его и видели. Через 5 минут, заскочив в роту за шинелью, он мчался к возлюбленной по лесу в сторону Чуйского тракта.

Вот с таким расп…дяем мы служили, пожалейте нас, товарищи!

Остается добавить, что этот трюк Вовк проделывал не раз, и все ему сходило с рук. Дуракам — счастье! Правда, друзья все-таки уговорили Сергея остановиться, и на следующем курсе он придумывал новые идиотские идеи и воплощал их в жизнь. А операцию «Ъ» списали в архив курсантской памяти. Зато сейчас этот архив так приятно извлечь и вспомнить за дружеским столом! Не правда ли?

****************************

 

КАПКАН ДЛЯ ВОВКА.

Серега Вовк был признанный авторитет по части самоходов. Фамилия Вовк в переводе с древнеславянского означает — волк, и эта фамилия досталась ему явно не случайно. В «самоходной» области курсантского бытия ему, вероятно, не было равных. Даже Макар с Перцем добровольно признавали его первенство в этой неформальной курсантской дисциплине. Хотя соревнований между самоходчиками-профессионалами никто не проводил, поэтому звание чемпиона ему так и не присвоили. А зря, черт возьми, представляете: собирается все училище в районе полосы препятствий. Нет, лучше полосы разведчика. Хотя реально лучше бы создать отдельную — полосу самоходчика. С засадами патрулей, проволочными заграждениями (которыми однажды прикрыли наиболее танко… тьфу ты, самоходоопасные направления по периметру училища), трехметровыми заборами с острыми пиками наверху и т.д. Каждая рота выставляет сборные команды и — понеслась! Эстафета с передачей пакета с молоком и батонами, гонка преследования, индивидульные зачеты… Зрители восторженно болеют, подбадривают своих дружным скандированием: «Крын-кин!! Крын-кин!!»

Потом награждение команд-победителей: третье место — бесплатное посещение булдыря (сколько сожрете, проглоты !), второе место — талоны на посещение настоящей гражданской столовой с настоящей едой (ух ты !!), и первое — организованная «случка» в балетном училище ( да ну нафиг эти «кости», жрачку давай !!!). Для индивидуалов-победителей персональная программа: зачеты по физо, торты «Прага», увольнительные… А зачем хорошему самоходчику увольнительная? Вопрос…

Короче, авторитет у Сереги имелся. За пару лет ежедневных 6-км кроссов он превратился быстроного «оленя», его уже стали ставить на легкоатлетические соревнования за роту. Звериное чутье на «палево» и страсть к приключениям достались ему, наверное, от предков: дед с бабкой Вовки активно пускали под откос эшелоны в оккупированной немцами Белоруссии, отец Вовк был одним из первых мастеров спорта по самбо в Минске, и активный участник многих драк. А любимой поговоркой Сереги всегда была: «Вовка ноги кормят!» Ну еще бы!

Кстати, о зверином чутье. Возвращается как-то Серый среди бела дня в учебное время из очередного самохода. Вырулил как положено, обошел или преодолел все препятствия, зашел на территорию училища и идет как бы от казарм к учебному корпусу. Но время-то учебное, все на занятиях… Встреча со «своим» офицером грозит неприятностями различной категории тяжести. И вот уже метров 100 до корпуса осталось, тут Серегу «торкнуло» — он стал оглядываться, нервничать… У дорожки увидел широкую доску, взял он ее и понес на плече, прикрывая голову. И буквально за 50 м до корпуса из дверей ему навстречу выходит родной комбат (ешкин кот, гони гусей)! Вовк тут же довернул доску на плече до полного прикрытия своей буйной головушки, поравнялись с комбатом…. Фууух, пронесло, у дверей доску прислонил к стене и — на занятия!

Обладая всеми здоровыми курсантскими инстинктами, Серега был вечно или голоден, или сексуально озабочен. Кстати, весной по утрам одеяла у многих, досматривающих последние сны курсантов, частенько напоминали горный пейзаж. Была там и неказистая высота 13,6, солидные Казбеки и Эльбрусы, и даже один Эверест. Посмотреть на Эверест и его мирно сопящего обладателя, собирались иногда целые группы настоящих ценителей, восхищенно цокающих языками. Но эту тему мы развивать дальше не будем по причине высоко поднятого знамени морали и нравственности, гордо реющего над членом ВЛКСМ. И над членом КПСС — тем более!

Со временем многочисленные беспорядочные связи в ближайшем к военному училищу ЦПХ (аббревиатура строго засекречена, даже не уговаривайте) сменились у Вовка на несколько постоянных привязанностей. Некоторые из «привязанностей» жили далеко от училища, в Новосибирске. Военное училище тоже административно находилось в Новосибирске, но этот город очень вытянут вдоль Оби, км 80 по длине. Итак, Сергей садился в автобус и ехал километров 20-30-40, в зависимости от того: когда и к кому. Там у него происходило бурное, довольно скоротечное свидание, и начинался обратный путь. Нужно было уложиться часа в 4, не больше. Братаны Макар и Перец на лекциях в это время Серого прикрывали, как могли. В наряде человек или еще где. Если были деньги, что было крайне редко, то вместо автобуса фрахтовалось такси. За счет этого «логистического прорыва» продолжительность свидания можно было увеличить практически вдвое.

Траектории самоходов тоже изменились. Теперь можно было практически в полной безопасности бежать (а спокойно ходить по своим делам Серега уже давно перестал) через лес на так называемый Чуйский тракт. Сие живописное название означало дорогу, соединявшую Новосибирск с Алтаем, и дальше — на Китай. Она проходила мимо училища и была стержнем дорожной сети Новосибирска.

Почему — Чуйский? А был такой «водитель кобылы», который ездил этому тракту в древние времена и сильно нарушал правила дорожного движения: превышал скорость вождения кобылы, обгонял по краю пропасти воинские колонны и т.д. Штрафовали его древние инспекторы, пороли прилюдно — ничего не помогало. И вот однажды шло древнее войско, а навстречу этот зловредный «водитель» на повозке. Ну и начал он как обычно: на встречку выруливать, прижимать, колесами повозки на ноги древним воинам наезжать. Ну те взяли, да и сбросили его хорошим пинком в пропасть. Летит он и кричит:

— ….уууууй!!!

Полководец оглядывается и спрашивает взволнованно:

— Это кто крикнул?

Воины наперебой (испуганно):

— О досточтимый Сабудай-хан, это местный житель крикнул вам «чуй!», что на местном варварском диалекте означает «удачи!».

Полководец:

— Назовем этот тракт Чуйским. Раз нам здесь пожелали удачи, вернемся с богатой добычей!

Вот такая поучительная история. Историю вообще знать полезно, а особенно современным автомобилистам!

Летом была лафа, беги куда хочешь. Зимой бегать приходилось по тропинкам, ибо толщина снежного покрова доходила до полуметра. Многочисленные встречи с офицерами на узкой тропе были неизбежны, но здесь технология была отработана до мелочей и научно обоснована. Увидев встречного офицера, Сергей спокойно продолжал бег. Офицер, как правило, останавливался и начинал поджидать жертву. Серый тут же мысленно накладывал на местность проект окружности с офицером в центре. Радиус окружности был примерно 10м. Не добегая 10м до центра окружности, который надежно обозначался фигурой стоящего офицера, Вовк сворачивал в любую сторону на снежную целину и начинал описывать дугу по намеченной траектории. Обежав по дуге центр окружности, Серега снова выскакивал на тропу и, практически не ускоряясь, бежал дальше. Эта тактика его ни разу не подвела. Офицер, проводив самоходчика мстительным взглядом, продолжал свой путь по тропинке дальше, а бегать по сугробам с низкими шансами на успех не хотелось никому.

Хуже всего было весной. Огромные массы снега превращались в снежно-водянистую кашу. Что бежать, что идти по этому болоту было нереально. И длился этот грустный период практически месяца полтора, а то и больше. Двигаться приходилось только по тропам и дорожкам, что многократно увеличивало риск быть или пойманным, или узнанным. Это, в принципе, одно и тоже. Причем по закону пакости и подлости одновременно, именно в данное время года у курсантов начинаются … как бы это выразиться поделикатнее… половые ломки, что ли. Весеннее сексуальное обострение, праздник окончания воздержания, апрельские любовные игрища, гормональное буйство, и т.п. Именно в это лихое время с Сергеем случилось то, что должно случиться рано или поздно с каждым зарвавшимся, обнаглевшим до потери пульса типом. Он влип, попался, спекся, загремел под фанфары, был взят с поличным, провалил операцию и т.д. Хотя сам он в это не верил до последней секунды…

Дело было так.

Начался этот день буднично, беды ничего не предвещало. Молнии не сверкали, солнечного затмения не наблюдалось. Вчерашним вечером заступили в наряд по столовой. Замкомвзвод поставил наших трех товарищей одной бригадой в овощной цех и знал, что там будет все в порядке. Как обычно, Серега, уроженец Советской Белоруссии, пользуясь репутацией знатока всего, имеющего отношение к картошке (помните? — картофель жареный, фри, пюре картофельное, драники картофельные, вареники с картошкой и т.д., и т.п) ночью нажарил на весь наряд уйму картошки. На огромном количестве сливочного масла. Картошка просто плавала в нем. И с мясом, а как же.

Это питательное и довольно тяжелое для желудка блюдо наряд ел весь день от пуза. К ужину наряд был сдан и отяжелевшие курсанты, переваливаясь как утки, поплелись в казарму. Содержимое желудков приятно тянуло вниз и в сон. Однако не у всех праздник желудка доминировал над желанием праздника похоти.

Сергей, повинуясь не чувству разума, а зову инстинктов, ломанулся в сексуально мотивированный самоход. Изменив своим новым пассиям, до которых в этот вечер было слишком далеко, он направился по старой памяти в ЦПХ. По принципу: быстро, дешево, и бегом назад. И все у него поначалу получалось на удивление гладко. Имеется ввиду, что партнерша оказалась:

а) на месте;

б) в добром здравии;

в) в хорошем и правильно ориентированном настроении;

г) она была даже не прочь уступить любвеобильного Серегу на «один заход» своей «озабоченной» и вовсе даже нестрашной подруге.

Бурные сексуальные утехи пришлось сворачивать срочно. Как ни поглядывал Серый на часы, а время «Ч» неумолимо поджимало и до вечерней поверки оставалось всего ничего. Он быстро попрощался, скоренько оделся и ломанулся на максимальной скорости по наиболее короткой трассе. Бежать было километра полтора. Рванув сгоряча, Сергей сразу почувствовал явный перегруз в «трюме». Пришлось чуть сбавить скорость.

До родного училища добежал без эксцессов. Не останавливаясь, Серый несся по центральной дороге в сторону штаба, чтобы свернуть потом к казарме. Справа был укромный лесок, где он побежал бы раньше или позже, но сейчас был именно тот весенний лесоболотный мерзопакостный паводок. В сумерках навстречу показались два офицера: одного Серега узнал сразу по фигуре, напоминающей проворовавшуюся пожилую повариху — рыхлую, с большим пузом. Это был начальник политотдела. Второго офицера опознать по фигуре было невозможно, так как она была стандартна для нормального офицера. Чутье подвело старого самоходчика. Обнаглевший Вовк решил: «Убегу в любом случае!». Никакие неблагоприятные факторы в расчет не взял, и интуиция на этот раз не сработала.

Вовку нужен был поворот направо. До поворота и Вовк, и оба офицера добрались одновременно. Не сбавляя скорости, Серега заложил крутой вираж и, обдав высокое начальство снопом брызг из здоровенной лужи, «втопил» дальше в сторону родной казармы. Представив лицо начпо, оставшегося за спиной, Серега злорадно ухмылялся на бегу. Тут сзади послышались крики:

— Товарищ курсант, стойте! Я Вам приказываю!!

На крики Серый внимания особого не обратил, но тут раздались нарастающие звуки топота, которые его серьезно насторожили. Обернувшись на бегу, он увидел резво ускоряющегося в его сторону второго офицера. «Опа!», — подумал Вовк и включил максимальную передачу. Беглец и преследователь выскочили на плац. В ночной тиши грохот сапог звучал как канонада. Из окон казарм, окружавших плац, начали высовываться головы. В казарму забегать уже было нельзя. Сергей несся как метеор, но давайте вспомним неблагоприятные факторы:

а) «трюм», полный сливочного масла, в котором плавали кусочки мяса и картофеля;

б) уже проделанный 2-км кросс;

в) общая измотанность в наряде и на «половом фронте»;

в) тяжеленные юфтевые сапоги на ногах;

и главное, о чем бедолаге только предстояло узнать — его догонял взводный из 1-го батальона старлей Мищенко — мастер спорта по офицерскому многоборью! Начпо натравил профи на любителя — нечестная игра!! Тушите свет, сейчас будет кульминация: пытки и расстрел героя, когда он попросит не завязывать ему глаза.

К чести Сереги — он держался до конца. В конце плаца ему стало ясно, что процесс развивается крайне негативно — топот за спиной неумолимо приближался. Бегущие выскочили в проход между столовой и строящимся учебным корпусом. Серый понял, что его «дыхалка» сейчас просто лопнет, он реально задыхался, в горле клокотала пена от взбившегося масла. Недолго думая, он свернул на стройку и побежал по кучам строительного мусора, опрокидывая за собой бочки и доски. Сзади послышалось чертыханье и злобные вскрики, но погоня продолжалась. Вокруг дощатой будки Вовк с преследователем нарезали аж 3 круга. Метания по строительному бардаку окончательно выбили Вовка из сил. Увидев черный створ подвала, он не раздумывая рванулся в спасительную темень. Еще немного и преследователь просто не разглядит его… Пробежав буквально 3-4 шага, Сергей получил жесточайший удар в голову спереди, прямо в лоб. Удар отбросил его назад, прямо в руки набежавшего взводного. Финита ля комедиа…капкан захлопнулся! Очухавшийся Вовк разглядел перед собой здоровенную трубу под потолком, прямо на уровне головы. Хорошо, что на голове была зимняя шапка, кокарда на которой прогнулась в обратную сторону. Серега, ошарашенный коварным пинком всегда благосклонной к нему судьбы, покорно сдался и поплелся к начпо в сопровождении Мищенко, почесывая лобешник.

Описывать «начпошную» истерику мы не будем — это неинтересно. Сереге предстояло выдержать весь начавшийся морально-пихологический командно-партийный прессинг в течение нескольких дней. И он его выдержал. Что он плел, как оправдывался — нам неизвестно. Но его не выгнали из училища. Почему? Об этом будет отдельный рассказ.

***************************************************************

 

КТО ДОСТОИН БЫТЬ СОВЕТСКИМ ОФИЦЕРОМ?

В каждой курсантской роте были неординарные личности, благодаря которым тяготы и лишения воинской службы переживались периодически с легким налетом развлечения. И это было важно для здоровой психологической атмосферы в коллективах. А уж если чувством юмора обладает командир-начальник — это просто роскошь! Хотя если хорошенько присмотреться, у каждого человека найдутся свои ‘тараканы’ в голове. В этой главе мы расскажем о ‘тараканах’, часто посещавших думающий орган у курсанта Вовка, и о последствиях таких посещений.

Накануне Сергей Вовк — профессиональный самоходчик — находясь в самовольной отлучке, встретил на узкой дорожке 2-х офицеров. Он нахально пробежал мимо них по своим делам. Однако одним офицером оказался начальник политодела училища, а другим — мастер спорта по офицерскому многоборью старший лейтенант Мищенко, которому не составило большого труда изловить обнаглевшего типа. В результате перед Сергеем во весь рост замаячила угроза отчисления из славных курсантских рядов. Да не замаячила — встала в полный рост! Так ‘облажать’ начпо — фактически второе лицо после начальника училища — даром это пройти никак не могло. Макаров с Перечным вовсю жалели Серегу, не зная, чем ему помочь. Сам Вовк почему-то не выглядел сильно расстроенным. Чутье ему подсказывало, что найти верную линию поведения в этой острой ситуации он сможет.

На следующий день после ‘залета’, Вовка вызвали в штаб, на ‘ковер’ к начпо. Серега принял уставной вид: извлек из погон и припрятал пластиковые вставки, придававшие погонам форму, вычистил сапоги, сбил ‘домик’ на шапке, и, надраивая на ходу бляху, двинулся на расправу. Провожали его грустно, особенно волновался Валерка — он старался приободрить друга как мог.

Вовк шел в сторону ‘голгофы’ и напряженно думал. Всех ‘тараканов’ усилием воли разогнал и начался мозговой штурм. Сергей знал одно: нужно правильно построить разговор с начпо. А для этого нужно грамотно квалифицировать его начпошный психотип. Психологию и педагогику курсанты изучали, но в этом случае важнее была интуиция. Вовк вспомнил: кто-то рассказывал, как начпо вступал в свою должность в нашем училище. Он посещал кафедры, подразделения, представлялся и содержательно рассказывал о себе. Причем напирал на свое ‘героико-боевое’ участие в афганской войне. В доказательство ‘светил’ колодочкой глубоко уважаемого в военной среде боевого ордена ‘Красной звезды’. Этот факт мог свидетельствовать о том, что у полковника не все в порядке с адекватной самооценкой, завышенные амбиции и серьезные комплексы по отношению к боевым офицерам. Тут надо рассказать про внешний облик полковника.

Это был дядька с фигурой дородной, обрюзгшей, проворовавшейся поварихи тети Гали из курсантской столовой — один в один. С жирными обвислыми щеками и заплывшими глазками, здоровенным пузом. Говорил он грозно, но медленно (вероятно, чтобы скрыть одышку), часто делал паузы, тяжко вздыхал. С обликом человека, прошедшего реальную войну, это не вязалось абсолютно. В курсантские подразделения приходили офицеры-афганцы и выглядели они вполне адекватно образу боевого офицера: подтянутые, с обветренными, загоревшими докрасна лицами. И самое главное — поведение. Они вели себя спокойно, с достоинством, без истерик, без применения методов бессмысленной ‘задрочки’. И уж точно никогда не бахвалились боевым опытом. Вот за это Вовк и ухватился. Просек своим разп…ским нутром …

Сергей постучался в кабинет и попросил разрешения войти. Разрешение последовало. Сергей вошел и доложил. За столом, на месте босса, сидел ‘Главный инквизитор’ — полковник Зякин, с очень нехорошим выражением лица. Рядом, на месте подчиненного, сидел секретарь парткомиссии — подполковник Макин, тоже с очень неприятной физиономией.

В воздухе висело напряжение. Заглохли все звуки, склонились знамена, стража скрестила алебарды. Полковник медленно отложил ручку, глянул исподлобья, покачал головой. Затем, тщательно соблюдая выверенный ритуал, он грозно зашевелил ‘а-ля-брежневскими’ бровями. Брови шевелились как щупальца и, казалось, готовы были дотянуться до еретика, опутать его и утащить в пыточную камеру. Затем загремел словесный гром. Он гремел о том, каким нужно быть негодяем, чтобы совершить такое преступление против субординации, единоначалия, роли партии и Советской власти, мировой прогрессивной общественности, в то время, как космические корабли бороздят… и т.д., какое совершил курсант Вовк, пробежав мимо целого полковника.

Сергей слушал, постаравшись сделать максимально скорбное лицо (по его мнению). Если бы он знал о существовании картины с изображением кающейся Магдалины, он бы постарался изобразить именно такое лицо. Расширяйте кругозор, люди, это помогает в самых разных ситуациях!

Вовк ждал. Наконец поток дежурного красноречия начал притормаживать, а брови, грозно взлохмаченные в период кульминации, начали сворачиваться и потихоньку укладываться обратно на свои привычные места. Сделав многозначительную паузу, начпо произнес ключевую фразу:

— Думаю, вас нужно отчислить из училища. Вы не достойны быть советским офицером!

Подполковник Макин, не сводя глубоко преданных глаз с полковника Зякина, ‘подмахнул’:

— Да, не место ТАКИМ в училище, не место!

На последнем слове он зловеще зыркнул глазищами в сторону Сергея, и тут же снова верноподданнически уставился на обожаемого Хозяина.

Сергей понял, что ему предоставляется слово. И тут, что называется, ‘Остапа понесло’!

Вовка не просто несло, его перло. Он начал взахлеб рассказывать пухлому ‘ветерану’, как мы, курсанты, глубоко его уважаем. Как именно глубоко! О, как мы, причем все до единого, его уважаем! Что мы уважаем его и за то, и за это, и за еще много чего, ну а больше всего мы уважаем его за то, что он ‘воевал по-настоящему’! При этих словах глазки начпо заблестели, а суровые черты лица начали сглаживаться. А Серега продолжал. Язык у него был подвешен, надо отдать должное. Он видел по реакции начпо, что тот ‘поплыл’, что называется, и процесс идет в нужном для Сереги направлении. Этот поток абсолютно тупой, отвратительно лицемерной лести начпо нравился на самом деле, да еще как! Постепенно к блестевшим глазкам добавились массивные порозовевшие щечки.

Начпо рдел от удовольствия! Он просто купался в лести! Он плавал в ней и плескался, как ребенок. А Вовк продолжал: он перечислил боевые награды полковника, и этим сломал хребет сопротивления. Начпо ерзал на кресле, расслаблялся, закатывал глаза, и получал удовольствие на грани экстаза.

Если бы Вовк глянул в этот момент на подполковника Макина, он бы тут же сбился, не выдержал и рассмеялся, чем провалил бы все дело. Потому что на секретаря парткомиссии совершенно нельзя было смотреть без смеха. Происходящее настолько глубоко ошарашило его, что практически довело до душевного расстройства. Он весь вытянулся в струнку и живенько зыркал глазками туда-сюда: верноподданнически на шефа, подозрительно на курсанта, и обратно. Ему было ужасно не по себе, так как он никак не мог понять: кто в этой комнате кого ‘имеет’, и самое главное — какой линии держаться ему, чтобы она совпала с ‘генеральной линией’? К концу мероприятия он окончательно растерялся, потеряв всякую ориентацию, в том числе и половую, сник, обмяк, и ничего больше не произнес.

Настало время для коренного перелома. Вовк заявил, что если бы он разглядел в сумерках, что ему навстречу идет ‘товарищ полковник’, он бы никогда не пробежал мимо! Он бы обязательно остановился и поприветствовал лучшего из советских полковников. Сделав короткую, но многозначительную паузу, Серый заявил:

— Товарищ полковник, мы давно мечтаем пригласить вас в нашу роту, чтобы вы рассказали нам о НАСТОЯЩЕЙ ВОЙНЕ!

Это был беспроигрышный суперприем — коронный номер выступления. Горны сыграли отбой, знамена выпрямились, стражники раздвинули алебарды, за окном зачирикали птицы… Полковник Зякин ‘кончил’! Артиллерийский салют из всех стволов в его честь!

Начпо облизал пересохшие толстые губы и изнеможенно прошептал:

— Ладно, идите к комбату, пусть он вас накажет…

Вовк шел в казарму с двойственным чувством: с одной стороны, он был рад, что избежал отчисления. С другой, его не покидали некие мерзопакостные настроения. Хотелось почему-то сходить в баню. Впрочем, надо было еще зайти к комбату. Комбат разрешил ему войти и спросил:

— Ну?

— Сказал — на Ваше усмотрение.

Майор Вакулин едва заметно улыбнулся и произнес:

— Два наряда.

Вовк вышел от комбата, друзья обступили его и с нетерпением ждали конца истории.

— Ну, Серега, что, не томи?!

— Два наряда.

— И все???!!!

— И все.

Всеобщая радость и удивление от столь удачного ‘хэппи-энда’ была достойна посещения ‘булдыря’, куда все дружно ‘ломанулись’. Угощал, естественно, Вовк.

По дороге встретился ‘старый’ ротный — майор Ванин, он ушел на кафедру огневой подготовки, а роту принял капитан Нежданов. Ванина все любили и жалели, что он ушел. Он был ярым поклонником спорта и каждый спортивный ‘прокол’ (даже связанный с самовольной отлучкой) в роте вызывал его гнев, как правило, больше показушный. Не удрать от патруля было недостойно курсанта роты майора Ванина.

— Вовк! Иди сюда! — подозвал он Серегу. Тот подошел.

— Вовк, как тебе не стыдно, ты опозорил всю роту — неужели ты не мог удрать от начпо?! Позор на мою седую голову! — Ванин стыдил Вовка, но глаза его смеялись.

-Товарищ майор, он же на меня мастера спорта натравил! — оправдывался Серега.

Владимир Степанович еще немного пожурил ‘разгильдяя’ и пошел, посмеиваясь.

Ночью Вовку приснился кошмар: начпо в Афгане попал под обстрел. Необходимо залечь. Полковник лег на землю, но здоровенный живот, надутый, как резиновый мяч, пружинит и не дает ему прижаться к земле. К тому же полковник начинает раскачиваться на своем животе вверх-вниз, как качели. Подползает солдат с РПК и устанавливает сошки пулемета на туловище полковника, используя его, как бруствер. А тот продолжает раскачиваться. Солдат вежливо, но раздраженно говорит:

— Товарищ полковник, перестаньте качаться, вы мешаете мне стрелять!

Тут начпо поворачивает к нему свое жирное, потное лицо, и грозно говорит:

— Нет, ты не достоин быть советским офицером!

**********************************

 

МАСТЕРА «САМОХОДОВ».

Все мы ходили в самоволки. Хотя больше котировался термин — ‘самоход’. Ходили по двум основным причинам:

1. желудок стонет, практически помирает, надоела столовская каша-параша — сил нет, ухи не просит, просит хотя бы молочка с батоном, варенец или коломенский напиток тож неплохо, вафельный тортик за 1 рубль 10 копеек — отличный вариант; а такой диковины как сыр или колбаса в наших окрестных магазинах в те времена не видывали;

2. заныло пониже желудка, как говорится — сперма на уши давит, юношеская гиперсексуальность по науке называется, еще есть умное слово ‘спермотоксикоз’, но это больше на старших курсах — хотя кто как созревает, да и потребности у всех разные.

Вот, в основном эти две причины. Их, конечно, можно сочетать. Даже нужно!

С вопросом ‘зачем?’ определились. Теперь — как? Лучший вариант был — ‘по спортиве’. Шансы вернуться без осложнений резко возрастали. Супервариант — вообще в гражданской одежде. Здесь вообще без проблем, но надо иметь хату для переодеваний — аэродром подскока (летчики поймут, остальные догадаются). Каждый отрабатывал эти варианты как мог. Эх, молодость!

Случай 1. ‘Эй, вы, двое без штанов!’

Сергея Вовка на младших курсах, как и подавляющее большинство курсантов, волновал ‘желудочный’ вопрос. В поисках аэродрома подскока он как-то забрел в общагу старшего курса с целью найти земляков — и нашел. Земляк-бульбаш Коля Переделкин жил в комнате с Саней Суркицем, и к оголодавшему земеле отнесся вполне дружелюбно. У старшекурсников, само собой, была ‘спортивка’. Периодически Серый заглядывал к ним, переодевался и совершал культурно самоходочку. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Однажды Вовку и его дружбанам Перечному и Макарову очень захотелось молочка с кривой булкой. Макар и Вовк пришли к земелям-старшекурсникам, а их нет. Облом? Да эх… Вовк решил, что можно разок обойтись и без хозяев, извлек чужую спортивку и парни начали переодеваться. Вдруг в комнату врывается ротный четверокурсников. Немая сцена. Вовк и Макар без штанов тупо смотрят на капитана. Сказать абсолютно нечего, все ясно без слов. Ротный четверокурсников проорался как следует, потом отобрал у них военные билеты и сказал, чтоб за билетами пришел их ротный. Палево! Кранты! Залет!

Залетчики хмуро смотрят друг на друга и пытаются спрогнозировать масштабы репрессий, которые с каждой минутой становятся неминуемы, как крах загнивающего где-то на диком западе капитализма. Вернулись в роту, стали думу думать вместе с Перечным. Через какое-то время Вовк пошел ‘шмонать’ канцелярию 4 курса, в надежде найти военные билеты. Зашел в роту, заглянул в канцелярию — никого. Ну, была не была. Перерыл все — в\билетов нет. Вот блин… Пришлось идти к землякам, объяснять ситуацию. Четверокурсники устроили Вовку серьезную моральную выволочку за ‘самодеятельность’. А вечером они сами забрали документы первокурсников у своего ротного, он их немного побаивался — молодой еще сам был. А четверокурсники у нас были матерые… Так что случай не вышел ‘за рамки’.

Случай 2. ‘Вы курсанты? Никак нет!’

Однажды Макар с Вовком побежали за тортиками на день рождения по-спортивному. Поворачивают за угол у магазина и — нос к носу с патрулем! И тут Макар совершил первый прокол: он остановился. Начпатр оценивающе смерил ‘спортсменов’ взглядом — все ясно! Но для соблюдения неких формальных норм он задал вопрос: ‘Вы курсанты?’ И тут Вовк совершил второй прокол, от которого патрульные чуть не померли со смеха. Он ответил: ‘НИКАК НЕТ !!!’

Начпатр тоже всласть поржал, и начал интересоваться фамилией Сереги и Арсения, их взводного, ротного, номерами рот и взводов — такой любопытный попался! Вовк попробовал по-хорошему объяснить про день рождения и т.д. Но не получилось. Тогда он понял, что пора сваливать. Но если он побежит, а Макар тормознет? Как сделать, чтобы рвануть одновременно? Недолго думая, Вовк повернул голову к Макару и шепнул ему на ухо заветные слова: ‘Направо! Бегом марш!’ Макар, как послушный военный механизм, исполнил обе команды и самоходчики рванули. Начпатр что-то вяло вякнул вслед — шлепать по весенним лужам у него настроения явно не было. Разошлись…

Случай 3. ‘В каком сложном мире мы живем!’

Вспоминает выпускник Алексей Казакевич:

Однажды с Андрюхой Фретовым пошли на свадьбу — кажется, к Капитонову. Как положено, в парадной форме, со своими стульями — на квартире мебели мало было, а народу пришло много не только с группы, но и с роты. Ротный отпустил всех только до отбоя, хотя все его просили отпустить хотя бы до 24.00. Но ротный сказал:

— Опять нажретесь, знаю я вас — нет, только до отбоя.

В общем, сидим, гуляем, время к проверке подходит, решаем идти в роту, раз обещали — а дом практически за первым корпусом располагался, там идти — 10 минут. Пришли в роту, шинели сбросили и стали в строй. Старшина проводит проверку, делает вид, что не видит наши пьяные рожи. Тут в 203-й группе в ответ на запрос старшины: «Курсант … » (не буду называть фамилию) следует ответ: «Я…» и струя блевотины на стенку…

Ну, поржали все, тело отвели и спать уложили в комнату. После отбоя договорились, что кто сможет, придет на продолжение свадьбы. Мы с Андрюхой подождали для приличия минут 30 и пошли. Что было дальше, помню смутно, отрывками, восстанавливал события с помощью свидетелей…

Вообщем, просыпаемся утром в своей комнате, слышим — дежурный ходит, будит народ на зарядку. Смотрим мы с Андрюхой друг на друга: морды опухшие, мятые, форма разбросана, бутылка вина валяется, а в раковине умывальника торт лежит кремом вниз. Во рту и в кишечнике, такое впечатление, находится одно и то же. Картина — знакомая до боли каждому порядочному мужчине, вот художника только никто никогда не помнит…

Посидели, подумали о том — в каком, по сути, хрупком мире мы все живем, потом о бренности бытия еще немного поразмышляли, и решили совершить первый в этот солнечный день поступок — одеться. Одеваемся, и тут я замечаю, что у меня вся одежда в принципе на месте, брюк только нет. Ну, думаю, без штанов я не мог прийти, значит, они где-то здесь. Тут надо отметить, что с логическим мышлением у курсантов НВВПОУ никаких проблем не возникало — марксистско-ленинская философия выручала. Поиски эмпириокритицизма в темной комнате всегда увенчивались успехом, и динамические стереотипы ведрами носили с первого курса…

Ну, давай искать ключ от каптерки, а ключа-то и нет. Иду к каптерке и начинаю ломать дверь. Тут появляется на этаже ротный с замкомвзводом Бонапартовым. ‘Замок’ рассказывает, что вчера все прошло нормально, все пришли на проверку без замечаний и т.д. и т.п. Ротный смотрит на меня и говорит: «Да, вижу как все прошло нормально: один по азимуту ходит (это про Фретова), другой без штанов дверь ломает», — и пошли они дальше комнаты проверять.

Ко мне подходит дежурный Юра Шаров, радостный такой чего-то и говорит:

— Чо дверь ломаешь, ты ключи в туалет выкинул вчера, когда я вас спать укладывал.

Хм, ладно, иду в туалет, смотрю, точно — ключи валяются в углу. Я дежурного спрашиваю:

— Может, ты и штаны мои видел?

Юрка смеется:

— Ты в каптерке разделся, а потом одежду свою в комнату на руках перенес…

Открываю каптерку, смотрю — вот они, мои брючки родимые, аккуратно на плечиках висят. Потом нам еще рассказали, как патруль в роту приходил, искал курсантов с бутылкой вина и тортом. Юра-дежурный им долго мозги пудрил, а с этим у курсантов тоже, как правило, никаких проблем. Не с мозгами, конечно, а с их тщательным запудриванием. А что вы хотели: такой объем работ классиков марксизма-ленинизма изучить — хаханьки, что ли? Пришлось патрулю ретироваться. А все заслуга дежурного по роте! Честь ему и хвала!!!

Случай 4. ‘Я — это я, клянусь мамой!’

Рассказывает Сергей Карпов:

— Юрка Шаров ещё отметился — ‘отмазывал’ одного нашего общего знакомого. Тот (имя опустим на всякий случай), будучи дежурным по роте на Новый год, решил заскочить на вечеринку к знакомым, которые жили неподалеку.

Обычное, сами понимаете, желание. Юрка согласился его подменить. Посреди ночи заваливается дежурный по училищу, Шаров ему докладывает. А тот почуял подвох или лицо не то увидел, что было на разводе под той же фамилией. Засомневался, вообщем… Потребовал предъявить военный билет. Занавес… финиш… век воли не видать…

Как Юра извернулся и убедил дежурного, что в данный момент у него с собой документа нет, и что он предъявит в\билет чуть позже, лично занесет в штаб — одному ему известно. Быстро послали гонца к владельцу за оригиналом билета. Юрка переклеил фотографию на свою, подправил печать, чтобы ‘как тут и было’, и пошёл в штаб. А история только начиналась…

Оказалось, что оперативным там стоял препод с огневой, который реального нашего героя очень хорошо знал. Когда дежурный взял военный билет и приказал Шарову назвать себя, а тот назвался чужой фамилией, у оперативного выпала челюсть и вывалились глаза, но он — спасибо ему и сейчас — своего старого знакомого не выдал. Потом, конечно, подколол его при встрече по полной…

А тогда дежурный заставил Юрку рассказать о ‘себе’ всё, что записано в документе, тот, честь ему и хвала, справился с этим на все 100%, тем самым спас и друга , и себя, и ротного, и роту. Безвыходная, казалось бы, ситуация закончилась благополучно.

Случай 5. ‘Комсомол — его судьба…’

Вспоминает Сергей Григорьев:

— В моем взводе учился сержант Витя Л. Сержант он был «свободный» — вечный секретарь комитета комсомола батальона. Имел свой небольшой кабинет на третьем этаже, в расположении 3-й роты, хотя родная 2-я, и практически всю учёбу проводил там, особенно по субботам в ПХД. Там у него — по его словам, разумеется — всегда скапливалось так много работы, что всему подразделению было не под силу справиться. Поэтому ротный честно делил работу: ему у себя, а нам всё остальное. Ничем примечательным он не отличался, только в спортивных праздниках с гирей бегал. Ну и, конечно, был более чем на короткой ноге с замполитом батальона. Не буду утверждать, что он ходил стучать. Боже упаси…

Но однажды произошёл курьёзный случай — это было на 3-м курсе. Витю поставили в наряд по роте дежурным — в кои-то века. Да ещё на выходной! Видно, никакие рассказы о срочных делах в комитете ВЛКСМ командира роты на этот раз не убедили, и товарищ вынужден был заступить. Можно представить его выражение лица на все 24 часа службы… Выходной проходил как всегда — нормально: кто в увольнении, кто в ‘самоходе’, кто спит. Офицеры роты дома отдыхали. 3-й курс — этим всё сказано. Тут среди бела дня, в воскресенье, появляется замполит батальона м-р Алексеев. Ну, пришёл и пришёл, а кабинет его у нас в расположении находился. И всем на горе, следуя в свой кабинет, замполит заметил унылое лицо Вити Л.:

— Ты чего такой невесёлый, Вить?

— А чего веселиться, полроты в самоходе… — печально вздохнул Витя.

— Как в самоходе? — остановился Алексеев.

— Один пошёл туда, а я ему говорил; другой пошёл сюда, тоже меня не слушал… — и т.д.

Замполит, естественно, и дал команду построить роту, проверить на наличие личного состава, вызвать командира роты. Одним словом, вторую часть дня «отдохнули» мы здорово — в строю. С ротным вышестоящие инстанции долго разбирались, наверняка получил взыскание из-за этого случая. Витя же сразу после наряда сбежал в свою конуру.

Ночью я просыпаюсь от звонкого скрежета металла о камень (полы у нас были бетонно-каменные). Ничего понять не могу. Другие курсанты тоже просыпаться начали. Смотрим: Витя волочит свою кровать на место в расположение. Парни из его группы её просто вынесли на запасную лестничную клетку, решив, что там ему самое место для сна — подальше от коллектива. Смех в казарме стоял шквальный. Ротный, конечно, узнал о таком «наказании» сержанта Вити Л., но никаких разборок не было.

Случай 6. ‘Не хочешь ср…ть , не мучай ж…пу’.

Сергей Григорьев:

— А еще в моей группе учился Сашка Беспечный — так его назовём. Парень неплохой, но все рискованные мероприятия, так популярные у нашей курсантской братии, у него превращались в сплошные залеты. По этой причине три года Сашка в самоволки не ходил, но на последнем курсе все-таки решил оторваться за все 4 года. И тут как посыпались залет за залетом, причем мало что попадется, так еще и нагрубит патрулю, или еще куда вляпается. Короче, дела в группе стали совсем плохи: нас ожидали драконовские меры по укреплению воинской дисциплины. Пока дали команду провести партсобрание группы о соостоянии той самой дисциплины. Сели в расположении группы. Докладчиком был ком.взвода к-н Перегудин С.Л. Он говорил много, но без конкретики. Мол, много залётов, пора прекращать и т.п. Выступили пару курсантов в том же ракурсе. В группе тишина. Саша сидит преспокойненько — как с гуся вода. Хотя всё прекрасно знали, что поводом этого собрания стали как раз его деяния. Тут взял на себя инициативу Валера М. и говорит такую речь:

— Саша, если ты ещё раз пойдёшь в самоход, то я тебя прикую к твоей кровати. Не умеешь — не ходи.

Вот тут-то и началось: Саша встрепенулся и рискнул поогрызаться, но тут и остальные все ему высказали. Навставляли по самые, как говорится, гланды. Только в заключении комвзвода, испугавшись, видимо, всеобщего возмущения, попросил Сашу не приковывать никуда, а к нему привести. Для индивидуальной воспитательной работы, так сказать.

Случай 7. ‘Кто придумал перевод стрелок?’.

Василий Ковтун:

— Я, например, на всю жизнь запомнил, что время с зимнего переводится на летнее — в последнее воскресенье марта, а перевести его нужно обязательно в субботу… знаете почему?

Этот случай помнит, конечно же, ротный командир Чванин Владимир Степанович и мой тренер Масалевич Николай Михайлович.

Суббота 24.03.84 года. Зная прекрасно, что отбой у нас в 23.00, доблестные спортсмены команды офицерского многоборья, вместе со старшекурсниками и ваш покорный слуга в том числе, переодевшись в гражданку, решили посетить дискотеку в ДК Строителей. И, представьте, все прошло просто великолепно, в районе 22.30, имея еще кучу свободного времени, мы, уставшие и довольные, забрались через окно в спортзал, открыли дверь каптерки и тут:

— Здравствуйте, ребята…

Голос у Масалевича был такой ласковый, вкрадчивый, а рядом стоял дорогой нам всем Чван с загадочной ухмылкой!!!

Ларчик открывался очень просто, дежурный по училищу проявил рвение в службе, и, что бы с утра не было никаких вопросов, сразу же на разводе (аж в 16-00) дал команду перевести часы (уже в субботу !), что, безусловно, сдвинуло на час все мероприятия. Пришлось месяц быть изгнанным из спорта и только выступления на майских соревнованиях за роту вернули меня снова в училищную команду!

Случай 8. ‘Он хотел поймать Вовка… Жалкий, самонадеянный, зарвавшийся подполковник!’

Сергей Вовк:

— Как-то я подрядился доставить молоко и булки на 5 человек. Курсе на 2-м. Пошел по-военному, но в Нижнюю Ельцовку, чтобы снизить риски. В магазине присел на корточки и ставлю бутылки в сумку. Вдруг около сумки появляются 2 ‘хромача’. Поднимаю голову — начпатр. Один. Подполковник с кафедры научного коммунизма. Назовем его подполковник Е. Приглашает меня пройти с ним. Говорю — сейчас, мол, закончу, расплачусь. При гражданских Е. не стал со мной спорить, и стал сопровождать меня. Я загружаюсь — он рядом. Подхожу к кассе — рядом, чуть не трется об меня. Боится упустить добычу, блин, нехороший человек. Меня это сильно разозлило, короче. Я начал свирипеть. И мозг, и тело превратились в сплоченный механизм, готовый к решительным действиям. Боковым зрением заметил проход внутрь помещений. Оценив длину прохода, я прикинул, что он явно должен выходить во внутренний двор магазина. А если дверь во двор закрыта на замок? Выходим. Я любезно пропускаю Е. в двери. Он рядом и постоянно оборачивается. Чувствует… Выходим в тамбур, я снова любезно пропускаю его. Он открывает наружную дверь, зыркает еще раз на меня и отворачивает голову в сторону выхода. Я резко бросаюсь назад. В руках сумка с 5-ю литровыми бутылками и батонами. Подбегаю к внутреннему коридору и бегу по нему. Сзади кричат продавщицы. Вижу впереди дверь, в щели виден яркий свет, значит — это наружная дверь. Разбегаюсь и что есть дури бью сапожищем в дверь с расчетом сломать или замок, или дверь. Дверь оказалась незапертой и с грохотом отлетела в сторону. Открылся небольшой дворик, который был огорожен школьным забором. Я побежал к забору, аккуратно поставил сумку через забор на землю, перемахнул сам, схватил сумку и дал спурт по школьному двору. Метров через 200 обернулся. Сзади никого. В казарму шел, дав большую дугу по лесу. Добрался нормально. Меня ждали. Мой рассказ добавил всем аппетита. Думаю, тому подполковнику продавщицы устроили неслабую взбучку — и поделом!

В общем, тогда мы твердо были уверены, что для курсанта НВВПОУ из каждого безвыходного положения есть как минимум два выхода! И уверены в этом до сих пор!!

************************************

 

ТИХА КУРСАНТСКАЯ НОЧЬ…

Когда ротный жил в казарме, для спортивных болельщиков ночью наступала лафа. Смотрели все ночные трансляции важнейших матчей по футболу и хоккею. В роте сформировались несколько групп футбольных болельщиков: ЦСКА (ротный Владимир Степанович Ванин и «подхалимы»), «Динамо»-Киев ( многочисленная украинская диаспора и единичные примкнувшие), «Спартака», волгоградского «Ротора», минского «Динамо» и других советских команд. Когда были матчи наиболее популярных команд, страсти лились через край. Болельщики «Ротора» во время одного из матчей придумали речевку и начали ее вполголоса скандировать: «Кто болеет за «Спартак», у того стоит не так!» Болельщики «Спартака» пошептались между собой, и буквально через минуту выдали свой «шедевр»: «Ротор» вертится вовсю на спартаковском х..ю!» В расположении находились недовольные, которым вопли болельщиков не давали уснуть, поэтому в итоге вопли превращались в сдавленные стоны. Дежурный по роте, как правило, организовывал наблюдение за входом в казарму, чтобы проверяющие неожиданно не нагрянули. Если ЦСКА проигрывал, то оппоненты вполне могли стать кандидатами на внеочередной наряд, попав под горячую руку ротного. Если же ЦСКа выигрывал, то «подхалимы» вполне могли рассчитывать и на увольнение в воскресенье.

Однажды Сергей Карпин (страстный поклонник «Динамо»-Киев) из-за этого ночного удовольствия крупно «залетел». В конце зимы на втором курсе, стоя дневальным по роте, он смотрел футбол во время своего ночного отдыха. Ванин это видел (ведь он видел абсолютно все!) и несколько раз (!) Карпину об этом напомнил. Но Серега переоценил свои силы и на момент подъёма он был абсолютно никакой. Рота ушла на зарядку, а Карпин — о ужас, святотатство! — досыпать в ленинскую комнату.

Ну и по закону подлости (у американских империалистов — закон Мэрфи) в разгар этого процесса досыпания явился проверяющий — дежурный по училищу майор Вакулин. Он молча осмотрел «бесхозную» неохраняемую роту и тихо удалился. Репрессии были такими, что Карпин вначале серьезно посчитал свою жизнь загубленной в самом расцвете. Он получил взыскание в служебную карточку, отходил массу нарядов вне очереди, но самое страшное — после уничтожающей «публичной порки» перед строем, Карпин получил «пожизненную дисквалификацию» на просмотр ночных трансляций! О-о, для истинного болельщика это была моральная травма, практически несовместимая с жизнью. Он пытался пристраиваться у кого-нибудь за спиной, в углу, за углом, прятался в шинелях, смотрел в приоткрытую дверь из умывальника, но каждый раз ротный своим ястребиным взором его замечал (он, вне всякого сомнения, мог видеть и через стены) и отправлял Серегу баиньки. Впрочем, все плохое (согласно еще одного закона) когда-нибудь да кончается. Постепенно пожизненный срок «дисквалификации» превратился в месячный, потом в условно-испытательный и, наконец, сошел на нет.

Ночью по казарме шарахались тени каптеров. Есть такая неофициальная должность — каптер. Каптенармус! Старинное слово, кстати. Должностное лицо в воинской части, ведающее хранением и выдачей снаряжения, имущества. Курсантские каптеры делятся на верхних и нижних. У нижнего — лыжи и снеговые лопаты. У верхнего — парадки, личные вещи курсантов в чемоданах, и т.д. Первичный половой признак каптера — связка ключей на цепочке или ремешке. На цепочке, ясно, круче. Верхний каптер намного влиятельнее нижнего: он приближен сразу к двум «императорам» — ротному и старшине. Но нижний каптер может пожарить картошку, что недоступно верхнему. Поэтому каптеры зависят друг от друга и живут дружно. Почему каптеры ведут ночной образ жизни? Эта традиция складывалась веками и не нам ее нарушать.

В нижней каптерке был пищеблок — не для всех, конечно. Для особ, как говорится, приближенных. Плитка, кипятильничек… все дела. Картофанчик можно было пожарить, да и мяска. Ясное дело, пищеблок работал только по ночам. Группы курсантов, работавшие на складах, часто по рассеянности прихватывали с собой часть переносимых грузов: говяжью ляжку, лишний ящик масла сливочного… так что продукты у каптеров водились. Однажды притащили кучу канцелярских принадлежностей, обеспечив ротные потребности лет на 5 вперед, не меньше.

Однажды ночью курсанты начали потихоньку просыпаться от тихого, но навязчивого голоса. Тень стояла согнувшись у койки курсанта Ершова. По голосу, не особо напрягаясь, можно было узнать каптера Сашу Гурченко. Тот тихонько тормошил Ершова:

— Серый, Серега…

Ершов заскрипел кроватными пружинами и заворчал:

— Че, че такое?

Тут надо дать пояснение: Ершов спал всегда сном очень крепким и просыпался не сразу. Поэтому ночные обалдуи решили его разыграть.

— Серый…

— Ну че?

— Дай трусов!

— Че?!

— Дай трусов, мне к ротному сходить надо. Я свои постирал.

Днем эта фраза выглядит как абсолютный бред, однако ночью, особенно после наряда, в ней можно уловить некую логику. В конце концов, когда хочешь спать, можно пожертвовать и не только трусами. Ершов еще минуту сомневается и задает дополнительные вопросы. Любченко успокаивает его и обещает вернуть трусы сразу, как только вернется от ротного. Рядом в проходе приглушенно давятся от смеха сообщники Гурченко — Плющ и Карлов. Постепенно переговоры заканчиваются полной победой Гурченко и его команды. Ершов под одеялом стаскивает трусы и отдает их. К этой кульминации всей операции рядом проснулось уже человек 15, и все они сонно хихикают. Каптеры же просто ползают по проходу от смеха.

Владимир Сверчевский:

— Где-то курсе на 4-м дело было. Народ был шальной и хулиганистый. Решили над кем-нибудь пошутить и поставили после отбоя в казарме на центральном проходе, между кубриками, сапог с помещенной внутри тяжеленной гантелей. Ждали недолго, и, оказывается, не зря…

Народ еще только укладывался, но свет уже потушили. Тут мимо проходит Миша Морозов, сержант. Проскочил мимо сапога, и вдруг остановился, воровато оглянувшись. Оба кубрика замерли — муху услышишь… Миша прошел в обратном направлении, потом резво порысачил в сторону сапога и со всей дури как шарахнет по нему, намереваясь поиграть в футбол! Вой Миши после удара заглушило такое ржание всего взвода, что чуть стекла не вылетели…

Эх, дети были, честное слово, но так ностальгично-весело вспоминать…

Игорька Шатрова однажды привязали веревками к кровати. Старшина идет, смотрит: кучка ночных жителей прикалывается возле Шатрова. Горьев сначала открыл рот, чтобы всех разогнать, но когда понял в чем дело, посмеялся сам и решил подыграть. Итак, старшина подошел ближе и командует:

— Шатров!

Игореха еле размыкает слипшиеся веки после трудов праведных, пытается встать — и не может. Старшина опять:

— Курсант Шатров!!

Игорь частично проснулся и отчаянно борется с пока невидимой паутиной, препятствующей выполнению команды.

— Что же вы, Шатров, команду не слышите?

Игорь нащупал веревки и ищет пути спасения, но концов и узлов найти не может, поэтому он начинает извиваться и пытается выползти. Но балбесы трудились на совесть, и он только запутывается еще больше. Все хохочут, сил уже нет сдерживаться…

Игорь Шатров был простым, бесхитростным парнем, очень добрым и безобидным, поэтому его часто разыгрывали, не боясь получить в глазик за неуважение. Хотя физической силой Шатров отличался неимоверной. Глядя, как Шатров натурально по-обезьяньи передвигается по перекладинам лестниц-горок на спортгородке, делая хваты сразу через 4-5 перекладин, однокашники дали ему прозвище Кинг-Конг. Но поспать Игорек любил и просыпался не сразу, отчего и страдал.

Однажды Шатров отличился еще и в карауле ночью. По расписанию он охранял стойку с автоматами. Часа в 3-00 в караульном помещении жизнь затихла, и Шатров сначала присел на стул, а потом его голова начала постепенно запрокидываться назад, пока не повисла на шейных позвонках. Рот Шатрова самопроизвольно широко раскрылся. Вернулся разводящий с караульными, но Шатрова это событие ничуть не встревожило. Парни, увидев такую картину, не удержались от шутки — засунули Игорю в рот осторожно алюминиевую ложку ручкой наружу. И давай тихо потешаться. Тут из своей комнаты выходит начкар — взводный и смотрит большими глазами на натюрморт под названием «Караульный с ложкой».

Взводный ст.л-т Кудач старался выглядеть очень серьезным человеком, и шуточек с курсантами не приветствовал. Но тут и он не выдержал, уголки губ задергались в попытке скрыть улыбку. В комнате человека 5 уже просто давились от смеха, зажимая рты и принимая скрюченные позы. Дучак набрал воздуха и профессионально-командным голосом нарушил тишину:

— Шатров!

Игорь на резкий звук среагировал быстрее, чем обычно, он открыл глаза и тут же вскочил. Видимо, мозг подал команду в речевой центр, потому что рот Шатрова быстро задвигался, но — увы! — во рту была серьезная помеха. Видимо, фраза вырвалась длинная, потому что звук прозвучал примерно такой:

— А-ва-ва-ва-ва-ва-ва-ва…

Ручка ложки, торчащая изо рта далеко наружу, интенсивно дергалась при произнесении всей фразы, синхронно с челюстью.

Видимо, Игорь докладывал об отсутствии происшествий или еще о чем-то позитивном. Но этот «доклад» сразу вывел из строя на минут 5 всю караульную смену во главе с разводящим, она просто рухнула на пол в конвульсиях и стонах. Курсанты скребли пол руками, дрыгали ногами, визжали, хрюкали и плакали… Взводный удержался на ногах, но сдержать улыбку был, конечно, не в состоянии.

Валера Булыга однажды провинился и «залетел» дневальным в наряд по роте. Ночью он с устатку сел на вертикальный фанерный щиток, который прикрывал снизу стеллаж с шинелями. Сел на минутку, просто посидеть… и уснул. Попа постепенно сползла вниз, спина уютно легла на шинели, а колени повисли на щитке. Естественно, щиток передавил ему ток крови в коленях. Появился ротный. Поравнялся с тумбочкой, увидел Булыгу в непотребном виде…

— Булыга!!!

Дневальный в ужасе попытался вскочить, но ноги не слушались — разъезжались в разные стороны, подкашивались. Кровь честно пыталась заполнить опустевшие сосуды нижних конечностей, но для этого нужно было некоторое время, которого у Валеры уже не было. Пробалансировав на одной воле перед ротным пару секунд на ватных ногах, Булыга рухнул на колени и по инерции, желая все же доложить как положено, пополз к ротному на коленях, одновременно шамкая ртом что-то невразумительное… Эту картину — кто видел — не забудет никогда!

Однажды ночью в расположении 2-й группы зазвучал монотонный голос Саши Калабаева. Голос звучал достаточно громко, размеренно и спокойно, вещая на все расположение роты. Естественно, на голос сбежались все, кто вел ночную жизнь, да и те, кто уже спал, проснулись и растопырили уши. А слушать было что. Серега Калиненко тут же метнулся за магнитофоном и включил микрофон. Благодаря Сереге сон Саши был записан почти весь и вошел в золотой фонд истории роты. Нелишне будет напомнить всем, что училище у нас — политическое, и во всякого рода диктатурах, революциях, детских болезнях «левизны» и прочих гносеологиях, мы, фигурально выражаясь, собаку съели. Итак, сон Саши Калабаева (практически дословно):

…Ну все, хватит. Поднимаем черное знамя. Цимбал будет спецназ…

-Начнем мятеж с кафедры БТТ, раздолбаем там все к е… матери. Потом выводим танки на плац. Берем штаб. Поворачиваем пушки на булдырь.

-Жаль, конечно, пирога, но революции без жертв не бывает…

-Потом уничтожим «слонов», а то обурели…

-Сержантов всех загоним на баржу и в Обское море…

-Старшиной Андрюху Чаплина изберем. Это ему мало, конечно, но через год прапорщика дадим.

-Сейчас связь наладим, вот 5 катушек проводов есть. Без связи нас задавят. Наладим взаимодействие и вперед. Оборона есть смерть восстания.

-Телефонистка! Проститутка, бл…ь! Кондора сюда птурсом! Сказал же: связь по всему училищу протянуть. Делай тут мятеж с вами, пид…ы Без Кондора мы дело революции пох…..м. Не будет Кондора — не будет черного знамени анархии.

-Короче, если вы, бл…, не взорвете ГСМ — я вас к е …

-Танки? Да, танки без ГСМ не пойдут. Не е…, не взорвете ГСМ — всех порешу!

-И склад боеприпасов нах… А патроны раздать! О, правильным чувакам по 2 ящика патронов, остальным — по одному…

-Гранаты все привезите мне, я рыбу глушить буду.

-Ну ты, дурак, ты мои приказы не обсуждай. Да ты в армии или не в армии, урод, бл…

-Кондор, ты кого там приволок, пресса, что ли? Гони их всех нах…

-Какая диктатура? Не, диктатором Серега Кандуров будет. Диктатора резко раз под корень и п…ц , а я советником буду. Советнику пох…

-Гони их, козлов, гони нах… Нам популярность не нужна.

-Серега, где наша авиация? Чем наших с воздуха поддержим?

-Да-а, не удалось… А так четко было: мятеж, черное знамя, сержантов всех нах… Сколько друзей полегло! Прощайте, товарищи!

-А вас — отпускаю на все 4 стороны…

-Серега, ты билеты взял на самолет? Все, мужчины, до свиданья… Если я кому-то понадоблюсь, пишите мне по адресу: Рио-Де Жанейро, Главпочтамт, до востребования. Так, ну поживем там годика 4-5-6. Отмоемся. Перевернем нах… всю Южную Америку. Ну а потом? Потом снова куда-нибудь двинем. Вот так!

-Жаль, конечно, расставаться с вами, мои боевые товарищи. Ребята вы все были пиз…е. Много наших погибло… Ничего…Эх, погибли товарищи, погибли…

-Да, Серега, ты, наверное, езжай со мной. Нельзя мне одному туда ехать, сгину я в этих джунглях проклятых…

-Там, короче, мысля есть одна. Есть у меня на примете одно племя. Сделаем диктатуру сначала там…

-Не, ну че ты? Это тебе, конечно, не училище, там они обезьяны почти все. Но ведь и обезьянами надо уметь командовать!

-Да, а я буду смотреть, как ты будешь командовать…

Вот такие неадекватные мыслишки могут придти в голову невыспавшемуся курсанту. Так что командиры, пожалуйста, давайте курсантам и солдатам возможность высыпаться. Иначе за последствия мы не отвечаем!

*********************************************

НАТыРАЛЬНОЕ ХОЗЯЙСТВО.

Хозяйственная, или тыловая служба в Советской Армии была делом не для слабонервных романтиков-дилетантов. Проблема дефицита всего, кроме оружия, должна была как-то решаться. И она решалась. Многие материальные ценности поступали в подразделения, в том числе и курсантские, неофициальным путем. Особенно это касалось строительных и отделочных материалов. В обратную сторону, из армии на гражданку, тоже шел товарный поток: ворованные продукты, обмундирование — бушлаты, например, котировались очень. Лопатки саперные полюбили автомобилисты, прорезиненный ОЗК высоко ценили и ценят рыбаки. Деньги фигурировали в таких делах редко. Каждый тырил то, что охранял, потом осуществлялся натыральный обмен натыренным. Таким образом, люди не на словах и громких партийных лозунгах, а на деле воплощали популярный тезис о нерушимом единстве народа и армии. Заодно повышали благосостояние советского народа, что было записано во всех партийных документах, как главная задача каждой пятилетки на протяжении многих лет. То есть, по сути, выполняли партийные установки.

Армейские тыловики, приобщенные к значительным матценностям типа продсклад, или вещевой склад, как правило, были сразу узнаваемы. Они разительно отличались от поджарых пехотинцев с обветренными на полигонах лицами. У них было круглое, щекастое лицо, приличный животик, всегда новое обмундирование, и настороженный вид. Они знали, что воровать нехорошо, но знали также, что не воровать — нереально. Вполне допускаем, что какое-то первоначальное время им было даже стыдно. Потом новенький обнаруживал все признаки глубоко укоренившейся Системы, и успокаивался. Честный тыловик вызывал моментальное отторжение всей сложившейся системы неформального взаимообеспечения, и в короткий срок покидал ее стройные ряды по причине полной профнепригодности. Аналогичная картина была и на гражданских пунктах распределения материальных благ: магазинах, торговых базах, общепите и т.п.

В нашем училище тыловиками командовал полковник Ракоед. У него был полностью соответствующий должности внешний вид. Очень румяный полковник. Очень. В столовой мы видели его редко. Видимо, он считал, что там все в порядке. Еще на ‘абитуре’ Сергей Карпов задал ему ‘наивный’ вопрос:

— А почему нас так плохо кормят?

Пространный ответ сего начальника был подытожен тезисом о том, что курсант должен вставать из-за стола немного голодным.

Как-то на втором курсе, с удивлением обнаружив в столовой зампотыла, уже Макаров решил повторить тот же вопрос:

— А почему нас так плохо кормят?

На этот раз полковник разразился гневной тирадой, и в финале его речи виноватым оказалось государство, которое выделяет на питание военнослужащих мало денег. Больше мы таких вопросов не задавали и, как все, решали проблемы питания самостоятельно, эффективно встраиваясь в общую систему. Все наши хорошо запомнили несколько визитов на продсклад, в результате которых наши сморщенные желудки и втянутые щеки неплохо распрямились. Однажды мы стырили ящик сливочного масла. Несколько дней все внутренности каждого курсанта группы были обильно смазаны эти восхитительным, нежным, желанным продуктом. В другой раз мы сперли половину говяжьей туши. Сперли не думая, просто уже по привычке. Что делать курсанту с мороженым мясом — никто не подумал. На военном совете быстро нашли решение: часть туши отдать старшине, который к этому времени первым в роте обзавелся семьей, и эта первая курсантская семья в нашей роте нуждалась в еде. Этим поступком мы убивали двух ‘зайцев’: делали благое дело и хотя бы немного, но нейтрализовали старшинскую строгость по отношению к конкретно нашей учебной группе. Остальную часть туши мы отдали знакомой одного из курсантов, и та к Новому году наделала нам пельменей на всю группу.

Вспоминает Владимир Талалаев:

— Костя Свиридов был у нас, крепенький такой, рыжий, очень добрый и порядочный. Он из флотских был, мы с ним вместе поступали из КДВО. Все четыре года в училище был «свободным» сержантом, пацаны его уважали, а женщины просто очень любили! Так вот, курсе на третьем, уже тепло было, в выходной день погнали нашу группу на «калым» в Академ — в каком-то институте был ремонт, а мы должны были таскать битый кирпич. Старшим нам назначили Витю Полинкевича, добрый такой прапор из 204-й группы. Не знаю, сколько мы тогда вынесли битого кирпича, но не устали — это точно. А так как энергии осталось еще много, пошли мы мелкими группами на разведку по всему этому зданию. Олег Веприк наткнулся на закрытую дверь, сразу она не поддалась и это его возмутило. После нескольких бесплодных попыток, пришлось позвать ‘тяжелую артиллерию’ — Витьку Морозова. Тот легонько эту дверь пнул, она и открылась. Путного в этой каморке было мало, но Кондор (вот нюх был у парня!) обнаружил литровую бутыль для хим.реактивов. Бутыль была полна жидкости, по запаху уж больно похожей на спирт. Собрали совет, где все пришли к единодушному выводу,что это спирт, но самое главное какой — метиловый или этиловый? Вообщем, Костя, как старший товарищ, взял все на себя и решил пожертвовать здоровьем ради однокашников. Хлебнул… Сразу не умер… А нам это и в радость! Бутыль эту я выносил со стройки в училище на себе. Запихал под мышку, влез в середину строя, но донес без происшествий. В училище прибыли перед обедом, и тесной группой несознательных курсантов побежали в лес к санчасти. Наверное, чтобы далеко нести наши тела не пришлось. Костя сбегал в столовку за закусью, принес хлеб и воду для запивания огненной жидкости. Серега Кондор соврать не даст — был у него фирменный пластиковый стаканчик. Раздвижной такой, и вот мы из этого стаканчика, да по стаканчику, да на пустые курсантские желудки… В общем, на обед мы шли плотным и счастливым строем, с румяными щеками, радостные… Спирт мы, конечно, припрятали, но какие-то враги его у нас стырили. Живы остались все, впечатлений была масса. Ну, а то, что наш трофей кто-то перехватил — не жалко, трофеями надо делиться.

201-я группа однажды попала прямиком в райские кущи на продовольственной базе Сибакадемстроя. Нет, все остались живы. Просто группа сортировала фрукты — настоящий южный виноград, персики, яблоки, груши… И что самое поразительное: никто ничего не мыл, ели так, и никто не заболел! Ну, может, кто-то легкий ‘сквознячок’ в области кишечника получил, не больше. Отъелись, сколько влезло. Время такое было: лови момент и отъедайся, такого случая больше может не быть вообще.

Константин Морчадзе:

— На третьем курсе на уборку корнеплодов уже не ездили: там ‘слоники’ отковыривали все, что дала земля нам и колхозникам. Нас, третьекурсников, поставили на закладку овощей в училищное хранилище. Хранилище было архихреновым — половина или треть собранного не доживало до нового урожая и умирало страшной овощной смертью. Потом нам приходилось выносить останки из этого хранилища. Зная исход закладки нового урожая заранее, я решил кинуть ‘рацуху’:

— Всё и без нашей бережной ручной укладки сгниет! Народ! Берем лопаты и так засыпаем!

И сам подал пример. Это всё произошло прямо на глазах изумленного зампотыла, оказавшегося у меня за спиной…

Зампотыл скрипучим от гнева голосом сначала издал что-то ‘тарзанское’, а потом объявил мне трое суток ареста.

Про обеспечение стройматериалами в армии можно написать многотомную монографию. Самым распространенным способом для среднего и высокого начальства было — обменивать труд подчиненных на эти самые стройматериалы. В солдатских подразделениях этим нехитрым кругооборотом занимались круглый год, а в курсантских — только летом. От учебы нас не отрывали. Ну, почти не отрывали…

На нижних уровнях армейской иерархии любой ремонт помещений организовывался под лозунгами: достать, натырить, обменять на натыренное и т.п. Команда работников получала бонусы: дополнительные дни к отпуску, положительные оценки на зачетах и экзаменах. Кафедры родного училища участвовали в общей программе натырального хозяйства. Обычно свои пожелания они высказывали ротным офицерам, а также старшинам и замкомвзводам. Те ставили задачи курсантам и начиналось: стекло с кафедры бронетанковой техники ночью переставлялось на кафедру научного коммунизма, так же тусовались туда-сюда ведра, щетки, вешалки…

Как-то сержант Голунов подозвал курсанта Вовка, и поставил задачу достать указку для кафедры истории. Тот отправился на кафедру огневой, нашел пустую аудиторию с неосторожно оставленной указкой. Теперь нужно было незаметно вынести ее из учебного корпуса. Серега засунул указку в брючину. Один конец заходил в сапог (извините за определенный натурализм, конечно), другой выходил куда-то под ребра. Вот такой походкой ветерана двух мировых войн, с негнущейся ногой, и пошел Вовк потихоньку. Дошел, все нормально. Историки были довольны.

Андрей Михайловский:

— В состав рабочей команды по ремонту на 4 курсе от 203 группы входил Вова Потапов. Он отвечал за побелку общежития. Так как днем он ‘решал вопросы в городе’, то работать приходилось ночью… Потап после 23 часов вечера зашел в комнату Лёши Долговых и Завального, и предложил им, уже засыпающим, покинуть помещение — освободить для побелки. Те послали Вову подальше… Со словами: «Как хотите, я предупреждал…», Вова занес белильный бачок, штангу и методично залил комнату известью от потолка до пола, включая кровати, одеяла, людей…

Игорь Дудник:

— Помню после первого курса, летом перед отпуском в казарме проводили ремонт. Нужны были листы ДВП. Так мы с Витей Харловым после отбоя пошли на стрельбище, там договорились с солдатами БОУПа, и выменяли у них на х\б 2 листа ДВП. Ну, а потом эти два листа перли в училище, если не изменяет память, около 8 км. Несли листы на головах, руки вверху придерживают с обеих сторон в полусогнутом виде за края. С каждым шагом листы вибрировали, так мы, что бы удобно было идти, пошли в ногу, при этом под свой счет «раз, раз, раз-два-три». Через какой-то промежуток времени клали листы на землю, а сами сверху и так отдыхали. В общем, часа в 4 утра пришли в казарму.

Дмитрий Русак:

-Было это в конце 2 курса, уже весной или в начале лета. Был я тогда верхним каптёром, и отправляет меня ротный на поиски половой доски: надо было полы менять, а год 1988 — год баальшого дефицита всего. И вот иду я по микрорайону ‘Щ’, и вижу строительство, и много разных интересных стройматериалов вижу, в том числе и доски. Поскольку прилюдно переть полкуба леса как-то не с руки, решаю наладить ‘мосты’ с прорабом. Нашёл его на стройке и открытым текстом говорю, что мне нужна половая доска, и если он не поделится со мной на каких-нибудь нормальных условиях, то мы просто ‘скомуниздим’. Прораб был мужик тёртый и с юмором. Сказал что это он и так понимает, и чтобы было всем нам счастье, он предложил пригнать 7 человек на разную чёрную работу на 3 дня, или всё сделать в один день. И за это он делится с нами пиломатериалом — тем самым, который мы всё равно спиз…м. Я в роту, докладываю ротному, что задание решаемо, но нужны ‘негры’ для работы. Ротный уже знал, что я всегда задачи такие решаю, поэтому выделил человек 30 с разных групп, с тем, чтобы вечером доски были уже в роте. С утра я сдал народ в ‘рабство’, а сам как организатор — отдыхал и смотрел объект, примериваясь — что и где дополнительно можно ‘увести’. Прораб — мужик ушлый, попрятали всё, что можно было, позакрывали на замки, но когда нас навесные, да вообще любые замки удерживали? Вообщем, кое-что было вскрыто… Добыто дополнительно: краска, 2 дефицитных пульверизатора, 2 тридцатилитровых бочки с побелкой, шпаклёвка, кисти, вёдра, лопаты, ломы. Наши работали споро, и до вечера весь оговорённый объём работ выполнили. Всего утащили не полкуба, как было надо а куба полтора пиломатериалов. Доски половые были 4 метровые, вообщем, «невольничий» караван вызывал уважение, никому не пришло в голову остановить его, хотя некоторые товарищи были весьма навеселе. А вечером через окно мы закидывали доски в наш 2 этаж. Утром ротный просто ох….л от наших запасов, и, как мне помнится, всех отпустил в ‘увал’ на выходные.

Шуточки в курсантской среде ходили на эту хозяйственную тему, особенно на 1-м курсе. Дежурный по роте Макаров как-то трубку снимает, представляется, из трубки начальственный голос:

— Так, это дежурный по училищу подполковник Смышляев. Отправьте дневального во 2-й учебный корпус, и пусть он там у прапорщика Мишкина получит ведро Динамического Стереотипа. И принесет сюда, в штаб, ко мне. Ясно?

— Есть, товарищ подполковник! — отвечает ‘на автомате’ Макар и отправляет дневального. Тот, выслушав приказание, тоже ‘на автомате’ берет ведро и идет выполнять. Только через пару минут до Макарова доходит смысл словосочетания ‘динамический стереотип’. Он высовывается в форточку и орет дневальному:

— Валер, назад!

-Что, уже не надо?

— Да, не надо, отбой, возвращайся…

Через некоторое время опять звонок:

— Ну, что, дежурный, где ваш дневальный с ведром динамического стереотипа?

Макаров, ласково так:

— Слышь, подполковник гребаный, я тебе этот стереотип знаешь куда засуну, это же ты, Гоголев?

Младший сержант из 203-й группы Олежка Гоголев долго ржет в трубке…

Особой проблемой было заработать хоть немного денег. Парни ж молодые: и поесть прилично хочется, и к девушке съездить, ну и все такое… Немного наличных можно было заработать на расположенной рядом с училищем базе снабжения Сибакадемстроя. Она снабжала разными товарами учреждения новосибирского Академгородка. Разгружали вагоны с мясом, мукой и т.д.

Анатолий Мироедов:

— Помню, вагон подогнали, открываем, а там минералка штабелями в стеклянных бутылках пирамидами выложена. Каждый ряд проложен сухим сеном, зима, за бортом -20. Боя немерено, через1 час 3-х палые варежки заледенели и сами стали похожи на бутылки. Короче, мучились мы с этим вагоном часов 6, на вечернюю проверку представителя отправляли, дабы предупредить старшину, что мы туточки, рядом, не пьянствуем и не развратничаем, а горбом копейку зарабатываем. Замучились, замерзли, получили расчет за минусом боя — копейки… Больше я лично туда был не ходок….

Дмитрий Шевченко:

— А мы мясо разгружали. Я тогда ещё и натуральной бараньей ножкой взял; ножка потом неделю висела за окном общаги (помните такие холодильники?), но потом всё же стала едой, а про деньги за это не очень помню…

Семченко Олег:

— Было это поздней весной, в выпускной 90-й год. Стажировка позади, курсовые сданы, жениться не хотелось, вот и начали мы искать приключений. Возникло непреодолимое желание хорошо покушать в ресторации «Золотая Долина» под водочку. Была только проблема — отсутствие денежков. За бесплатно можно было только в столовке покушать (курсантской), но этого уже давно не хотелось. Мучительные раздумья дали свои плоды, созрел план.

Группа из 3-х человек (Гришко, я и Куча) выдвигались в гражданке к переговорному пункту, что у «Золотой Долины». Гриха быстренько переодевался в форму (нередко с чужого плеча, ибо свою, красиво ушитую, уже давно продали), и садился перед входом. Пошла охота на «слона» ибо только первокурсник мог поверить в такую туфту. Также исключались вояки и кадеты, хоть и «слоники». Первокашка, осчастливленный беседой с семьей и любимой девушкой, выбегал на улицу и попадался в руки Костика Гришко. Тот его начинал жалобно грузить о жуткой измене своей невесты с курсантом МВД, что жизнь его летит по наклонной плоскости вниз, что давно нет огневой подготовки, чтобы украсть патрон и застрелиться, и если он сию минуту с ней не поговорит по телефону, для чего, кстати, и надо-то всего три рубля, то будет беда… А ведь он уже почти готовый офицер… и может принести еще пользу Родине…

Хотите верьте, хотите нет, но всего через полчаса Костик переодевался за углом, карманы оттопырены от купюр разного достоинства, перед нами распахиваются стеклянные двери кабачка… Спасибо, братья наши меньшие.

Еще один быстрый способ раздобыть наличных заключался в следующем: рано утром договариваешься с сержантами, и бегом километра 3 в клинику Мешалкина кровь сдавать. За 300 грамм платили 17 рублей, за 400 — кажется, 23 рублика. Причем сразу. Утром кровь, утром и деньги. Бегали, а что делать. После сдачи крови еще и на кросс выходили.

Вот такое время было.

**************************

 

«ДОБРЫЙ» ДОКТОР.

Добрый доктор Айболит,

Он излечит, исцелит…

Была в училище санчасть: приличное двухэтажное здание, с палатами, оборудованием всяким медицинским. И доктор был у нас: капитан Середин. Майором стал при нас. Значит, лечил нас хорошо, раз майором стал? Впрочем, кто знает — какие у военных медиков критерии продвижения по карьерной лестнице. Не исключено, что качество лечения играет в этом самом продвижении предпоследнюю роль. Иногда у нас такое впечатление складывалось.

Вспоминает Семченко Олег:

— Сейчас можно и посмеяться, а тогда было печальненько…

Лежал у нас в санчасти Юрка Агапов с «острым шлангитом», был 3-й курс, начало лета… Юрка смывался в самоходы еженощно, и однажды попался самому Середину. Начался процесс его исключения из училища. Середин же получил от начальника училища Ширинского строгача, и затаил злобу на всю нашу роту почему-то.

И надо же в это время заболеть моему животу. Согнувшись буквой «зю», иду в санчасть.

Середин:

— Что тебе?

— Живот болит, погибаю…

Середин:

— Рота?

— Вторая.

— Вторая? Пааашел на х…!

Так продолжается пять дней. Я уже зеленеть начал. Спас Муслимка Дебеев. Пошли мы с ним и залегли в лесочке возле санчасти. Дождались отхода Середина домой и поковыляли к дежурному. Тот только нажал и отпустил живот, сразу понял диагноз, а узнавши — сколько дней я безуспешно пытаюсь спастись, позеленел сам. Короче, с мигалками в госпиталь, кровь на анализ, бритье члена, местный наркоз и аппендикса нету…

Потом врачи распороли этот отросток и поняли — почему он не лопнул. Он был набит косточками виноградными, а они не загнивают, только боль. Расспрашивали, из каких я краев, сколько винограда пожираю? Осенило меня уже потом — наш любимый кекс «язва желудка», что в булдыре продавали на развес — он был с изюмом. А жрали мы его много и не особо пережевывая. Вот откуда косточки!

Середин не любил курсантов — всех и сразу. Не любил как класс. Наверное, он в чем-то подозревал нас. В симуляции, скорее всего. Не верилось ему, что молодые, здоровые парни могут заболеть, или травму получить. Поэтому получить медицинскую помощь от него нам было неприятно. Вел он себя с курсантами по-хамски. Не всегда, но достаточно часто. Поэтому терпели до последнего, но в санчасть не шли. Занимались самолечением. А начмеда своего мы звали не Айболитом, а Пиночетом.

Валерка Перечный однажды загнил: по телу пятна пошли, потом чирьи полезли. Кормили нас, как уже описывалось, пищей глубоко ненасыщенной витаминами и микроэлементами, поэтому всяких чирьев хватало. В санчасть идти он отказался наотрез. Начали лечить своими силами. Кто-то узнал, что надо дрожжи есть. Нашли, заставили съесть. Чиряки мазали всем подряд: от йода до солярки. Из посылок чеснок несли к Валерке. Ну и сала кусок в придачу. Они вместе гораздо полезнее: чеснок и сало. Самый крупный чиряк, однако, созрел и причинял Перцу большие неудобства. На малом совете дружбанов было принято решение проводить операцию своими силами. Тем более, что Серега Вовк считался авторитетным медиком. Служа срочную, он в учебке получил военно-учетную специальность «санинструктор». Вовк в своих силах и способностях был уверен. К операции был приготовлен и продезинфицирован на открытом огне хирургический инструмент — лезвие бритвенное из нержавейки марки «Спутник». Имелся также йод. Ваты надергали из матраса. По такому случаю Макаров притащил пазырь супердефицитной водки, и он же автоматом принял должность анестезиолога. По команде «главного хирурга» Макар заставил больного выпить из горла треть бутылки. Без закуски, гад.

Больного уложили на живот на собственной койке, и приказали держаться за спинку кровати обеими руками. И молчать, по возможности. Вокруг собрались сочувствующие и эксперты, всего в количестве человек 10. Поскольку чирей вскочил на интимном месте, грубо именуемом в курсантской среде «задницей», с больного спустили трусы. Сочувствующие подбадривали Валерку и уговаривали закусить зубами подушку. Перец подушку кусать не хотел и соглашался, в крайнем случае, закусить сало. Но сало у всех кончилось, оно исчезало слишком быстро всегда — такое у него свойство есть. Только что было, раз — и нету! Даже кожуры не осталось. Чтобы не расстраивать больного, сало ему пообещали в будущем, с первой посылки.

Вовк, как заправский хирург, вымыл руки с мылом аж по локоть, потом взял матрасную вату, намочил ее йодом и начал протирать кожу вокруг чирья. Чирей был вполне красив и напоминал вулкан. Он созрел: на вершине была белая точка с подсохшей корочкой, вокруг крутые лиловые склоны, переходившие в пологие багровые предгорья. Болельщики восхищенно цокали языками — такого шикарного чиряка еще никто не видел! Эксперты делали всякие замечания Сереге, но тот их молча игнорировал. Впрочем, когда кто-то из экспертов предсказал грядущее заражение крови у Перца, «хирург» разразился бурной тирадой, смысл которой сводился к изощренному сексуальному насилию, которое произойдет с некоторыми особо умными экпертами в самое ближайшее время. Многих это впечатлило, и в «хирургической» наступила относительная тишина.

— Света! — воскликнул Сергей.

Захмелевший и одуревший от предстоящего ужаса больной встрепенулся, и начал судорожно натягивать обратно трусы, он уже год дружил с девушкой с аналогичным популярным именем:

— Где Света?

— Лежи, твою…, — и «хирург» прошелся по ближайшим родственникам больного.

— Дайте света!!

Кто-то притащил настольную лампу из канцелярии. Вовк, подозрительно поглядев на мощное тело больного, дал указание двум курсантам сесть больному на ноги, еще двоим держать его за руки. Наступил час Х.

Вовк полоснул лезвием по вершине «вулкана». Гора разверзлась и полилась обильная «лава» в виде гноя. Сергей начал вытирать ее матрасной ватой. Потом он с силой надавил пальцами на основание «вулкана». Из жерла вылетела струя гноя высотой с метр, не меньше. Зрители охнули и подались назад. Хирург продолжал свои манипуляции, Перечный стонал, мычал, потом начал подвывать.

-Дайте ему еще водки, — скомандовал Антон. В зубы Валерки ткнулось горлышко бутылки. Тот сделал глоток, поперхнулся, и выплюнул водку.

— Не дергайся, зараза…, — ругнулся «хирург», вычищая приличную полость.

Вообщем, не будем томить — операция прошла успешно. И заражения крови даже не было. Хотя должно было быть.

Вспоминает Олег Пашинский:

— Я тогда был в сборной по борьбе. В НГУ выступали на открытом первенстве. В схватке у меня хрустнула лодыжка, искры из глаз. Короче — заморозка и вали домой. Вадик Пономарев и Боря Драим взяли меня под ручки и в расположение. Было воскресенье, в санчасть не пошел, думал растяжение. Парни на ночь положили лед в пакете на ногу — так и переспал. Утром все на построение, а я легкой ползущей походкой в санчасть.

Майор Середин — «добрейшей» души человек:

— Че надо?

— Нога, вроде перелом.

— Где книга записи больных?

— В роте осталась.

— Ничего не знаю, иди за книгой.

— Так не могу, нога…

— Идите…

Мобильных тогда не было, все на занятиях, я ногу в зубы и обратно за книжкой…

Приношу, вручаю:

— Че надо?

— Нога, вроде перелом, вот книжка.

— А ну покажи, да не книжку, ногу…. Так у тебя перелом. Че сразу не сказал?

У меня в тот момент не было слов, одни только грубые пожелания глубоко в душе…

Короче, отправил меня Пиночет на «санитарке» в поликлинику с прапором на снимок.

Приехали. Добрый прапор: «Иди к хирургу». Это 20м по коридору.

Хирург посмотрел: «Иди на снимок». Это в другой конец коридора — 40 м.

Снимок сделали, жду. Выходит сестра, дает снимок:

— У вас перелом. Надо к хирургу.

Я направляюсь опять к хирургу. Сестра сердобольно:

— Вам нельзя ходить, возьмите костыли.

Ну наконец вспомнили — медики…

Короче, наложили гипс, ну и парюсь недельку в санчасти.

Прошла неделька. Приезжает из госпиталя проверка, ходит полковник, беседует с больными. Меня спрашивает:

— Ну что, сынок, нога не болит, можешь пальчиками пошевелить?

Отвечаю:

— Не, не болит. Я не только пальчиками, но и всей ступней могу работать!

Что тут началось. Начмед отгреб по полной программе. Оказывается, гипс неправильно наложили. Короче, чтоб не ехать опять в поликлинику, они сверху еще один слой гипса навернули. Так и таскал на ноге целое ведро раствора!

Потом еще целую неделю начмеда упрашивал, чтобы сняли. А ему все некогда. Военная медицина — это … !!!

Алексей Чернобай:

— Курсе 2-м делали себе татуировки с группой крови. Кровь сдавали за забором училища на станции. Так вот, сдал кровь и я. Определили: группа 3-я +. Сделал татуировку на плече, запись в военный билет, потом в армии всегда её записывал и на жетоне гравировку сделал. А в году 1998-м пошли мы с товарищами на станцию переливания крови сдавать её, родимую, для операции другу. Перед сдачей берут кровь для определения группы и резус-фактора. Так вот, моя группа стала 4-я +. У меня глаза на лоб полезли. Пошёл, пересдал: 4-я, хоть ты тресни.

Серега Вовк:

— Я к медикам пошел горло лечить. Тетка посадила меня к аппарату, направила на горло луч, вильнула и ушла. Приходит и удивленно спрашивает: «Ты чего сидишь? Я ж тебе говорила 5 минут держать». Отвечаю, что ничего вы не сказали. В итоге горло было прожжено, образовалась язвочка. Прихожу к другому врачу, показываю горло, он долго удивляется и советует мазать медом. Пипец совет, а черной икрой не помазать? У меня как раз в тумбочке банка черной икры завалялась.

Андрюха Колюнов у нас пострадал на любовном фронте. Приходит однажды из самохода какой-то не такой. Двигается очень странно. Садится на койку, спускает трусы. Епрст, заветный мужской орган весь обмотан бинтами…

— Как же так, брат? — волнуются все вокруг.

— Как, как… торопился очень…

— В смысле?

— Ну че, времени в обрез, к вечерней поверке успеть надо, ну мы со Светкой по-быстрому, по-военному, как говорится… Минута на акт, 45 сек на одевание. Вот, результат перед вами.

Андрюха распускает бинт и морщится от боли. Мы сочувственно смотрим на пострадавшего. Пришлось Колюнову ходить на перевязки пару недель, не в нашу санчасть, конечно. Он договорился с гражданским медпунктом и ходил к ним.

Нашим коновалам святое разве доверишь!

***************************************************

 

СПОРТ КУРСАНТЫ УВАЖАЮТ!

Спорт курсанты уважают,

Но без сала — так считают:

Не добьешься здесь побед,

Сала нету — силы нет!

Спорт курсанты уважали. С салом и без сала. Чаще без, конечно. Попробуй с набитым брюхом покрутится на турнике или пробежать ‘трешечку’!

Нужно было выполнить в сапогах — 10 подъёмов, пробежать 3 км — за 12 минут 20 секунд, 100м — за 14,2 секунды. Ещё на лыжах: 10 км — за 52мин. Возможны неточности за давностью лет, но весьма незначительные.

Подъем-перевороты — это целая отдельная тема. У Зацепина странная техника была. Все сначала подтягивались, потом начинали забрасывать ноги. А он с виса сразу тянул ноги. Раз 10 делал. А если начинал подтягиваться сразу, не мог вообще ни одного.

Серега Карпов, тот одновременно ноги тянул и подтягивался — 20 раз делал.

Вообщем, дохляков не было. Хотя был один, гниленький… Это про него ротная сатирическая газета ‘Бумеранг’ написала:

Я себя обманывать не стану,

Кафедра физо берет за глотку,

Сам майор Агеев как ни странно

Знает мою легкую походку.

Я на турнике вишу как гробик

И на брусьях я подобен шлангу,

Я — сибирский озорной дистрофик,

Улыбающийся, видя штангу.

Кто-то раскачивался, пока не забросит свое бренное тело силой инерции. Но на зачете этот финт не проходил однозначно.

По подъем-переворотам были в училище и свои… чемпионами назвать даже как-то… Фанаты! Парень из десантной роты, идя на рекорд, сделал 450 раз. Наш Рафик Таиров делал 130, он тренировался с блином от штанги, привязанным к спине. Игорь Бергман за 100 раз делал. Чтобы сделать столько, по краям турника во время исполнения рекордного количества, стояли два помощника и полотенцами постоянно вытирали перекладину насухо, иначе ладони стирались в кровь.

Соревнования по разным видам спорта внутри училища проводились нередко. По борьбе, боксу, легкой атлетике и др. Арсен Рахманов был чемпионом училища по вольной борьбе. Глеб Лесковых был наш непревзойденный дзюдоист. Андрей Медведев — самбист, выигрывал часто. Ваня Михеев — самбист хороший. Жуков и Ковтун были отличными многоборцами. Андрей Рембайло и Юра Шаров баскетболили. Гена Дьяченко, Арсений Зайцев, Вася Ковтун, Витя Мазаев, Птицын — бегали. Володя Булычев спец по спортивному ориентированию. Футбол любили, как же. Футболерили, футбольничали, футбулькали …

Вот Алексей Чернобай вспоминает:

— В нашей роте за месяц до выпуска прошёл исторический матч по футболу между командами: «Холостяки» — «Женатики». На кону стояло ведро водки и столько же пива. Честно говоря, уже и не помню, кто выиграл, но упились хорошо, на квартире у Вадика Негро.

Летом бегали марш-броски по 10км. Хорошие бегуны на середине дистанции еще устраивали рукопашный ‘махач’, отжимались, потом нагоняли остальных. Отстающих брали за ремень с двух сторон и тащили, финишировали строго вместе, часто даже строем.

Сергей Карпов:

— Самое захватывающее зрелище — это первенство училища по боксу. Владимир Степанович (ротный) собирал всех драчунов-забияк, и выставлял их в соответствующих категориях. Зал был переполнен, зрители сидели даже на баскетбольных щитах. Боксеры выходили на ринг, как гладиаторы — победить или умереть! Торсида неистовствовала: «Крови давай!!!» После первых попаданий начинался откровенный «махач», а народ получал то, зачем пришёл — зрелище. Игорь Ефимович вышел за роту на бокс. Боксировать не умел, но вышел. Мы орем, все орут. Ефим дерется геройски против боксера-спортсмена. Выстоял Игорь, молодец!

Да, майор Чванин нас ‘драл’ за спорт, как ни за что больше! Не занять призовое место — подписать себе приговор ‘невыходного’ за пределы училища. Подвести любимого ротного мы не могли. Мы видели других ротных и ценили своего все больше. Мы гордились своим ротным командиром и гордились своей ротой, занимавшей лидирующие позиции и в учебе, и в спорте, среди 24-х рот. Витька Мазаев однажды с таким энтузиазмом пер, что потерял сознание на бегу — недалеко от финиша, на легкоатлетических соревнованиях. Диагноз — обезвоживание организма.

Неплохая группа ‘рукопашников’ была в училище. На ‘показухах’ на день училища демонстрировали свое мастерство. Кирпичи ломали, доски, метали саперные лопатки и штык-ножи, сценки разыгрывали — с пальбой, прыжками из машины на ходу, рукопашной схваткой. Такие кровавые драмы, часто в прямом смысле — когда кому-нибудь нос свернут прикладом… Дамы и девушки были довольны, активно визжали и что-то кидали в воздух. Наверно, чепчики? Приемы демонстрировались на асфальте, и травмы получали частенько. Но и с окровавленным лицом, или сломанной рукой считалось нормой закончить выступление до конца.

Лыжи… Страшно подсчитать, сколько времени было проведено на лыжах. А этот душераздирающий крик полковника Р.И.Абаева при контроле лыжного пробега в 6 утра. Увидев халявщиков, срезающих угол, Абаев орал: «Куда, сволочи!!!»

Пришла пора осветить такую щекотливую тему, как азиаты, нет… среднеазиаты, нет… лица среднеазиатской… вот блин, короче, курсанты из республик Средней Азии на лыжне. Надеюсь, они на нас не обидятся, мы ж любя вспоминаем всех! Прочитав эти строки, каждый вспомнит своих ротных ‘азиатов’. И щедро улыбнется. Эти ребята были все приученные к добросовестному труду, учились по-всякому. Вообщем, как и все, они были разными. Но в одном они были едины: в жгучей ненависти к лыжам. Навсегда в памяти курсантов роты майора Чванина запечатлено выражение лица курсанта Гулямова из солнечного Самарканда, подходящего к финишу на лыжах. Скорость движения азиатов на лыжах измерялась нестандартно, это была сложная математическая задачка со многими неизвестными. Нужно было учесть силу ветра, фактор трения плохо строганого дерева по снегу, среднее количество падений и вставаний, сколько раз на лыжне Курбан Гулямов, воздев руки к небу, что-то проклянет в сердцах и словах, и многое другое. Однажды ротный со взводным, стоя на финише и наблюдая приближение курсантов Дурдыева и Гулямова, всерьез спорили, в каких единицах можно технически измерить скорость движения азиата на лыжах. Сошлись на соотношении сантиметров в час (см\ч). Такая низкая скорость перемещения на лыжах была бессмысленна, поэтому многие азиаты, отойдя от старта на лыжах, в лесу снимали их, и тупо шли пешком. Причем некоторые приходили даже на ‘тройку’!

Кстати! Предлагаем в училище установить памятник курсанту-лыжнику. В качестве модели можно взять узбека Гулямова из нашей 201 учебной группы. Он стоит, неуклюже раздвинув ноги; на ногах, естественно, «дровяные» лыжи с громоздкими ремнями; в руках палки. Лицо — это кульминация композиции. Пухлые, румяные от мороза щеки. Гулямов смущенно улыбается. Он ходить на лыжах не умеет, и этого очень стесняется. Рот приоткрыт, так как Курбан произносит свою знаменитую фразу: «Е…..я Сибир!»

Рассказывает Олег Макей:

— Были соревнования по кроссу на 10 км среди взводов нашего курса, все с номерами на груди, растяжка между бегущими не более 30 метров. Понятное дело: кому кросс, как мне, например, был как кошмарный сон, а кто-то, как Валя Кононюк, мог бежать и с сигаретой во рту (как любил говорить наш командир Ковалев А.П.).

Приходит на финиш чей-то взвод и один из курсантов продолжает бежать ‘на автомате’, т.е.без сознания, его ловят, останавливают, и этот курсант падает и не шевелится. Все, капец… Все, это видящие, в ‘коматозе’, естественно. На таких мероприятиях присутствовал медик. Начмед Сегедин подлетает к бессознательному телу курсанту, приводит его в чувство, по ходу матерясь на чем свет стоит, и в конце своей тирады выдает нашему начфизу майору Иванову: ‘Я тебя когда-нибудь посажу за такую х…..ю!!!’

Владимир Талалаев:

— Летом это было, сдавали бег на 3 км. Стоим мы балбесы-бегуны,»заряжаемся» никотиновым допингом перед стартом, командиров такая картина уже не пугает, привыкли,а вот пробегающие мимо «шпаки-спортсмены» нередко сбивались с трассы от удивления. Ладно, курнули и побежали… Бегать я не любил, бегал довольно неплохо, так уж получалось. Короче, прибежал я тогда сразу после Сеньки Зайца и Шурки Паршакова. Прибежал, все по чину, забежал к ротному за спину и стою курю «Север» (были такие коротенькие, но ядреные папироски). Тут в самый момент затяжки, ротный повел носом и повернулся. Интересен был его вопрос: ‘Ты почему не бежишь?’ Ну, я от бега и никотина без того чумной, а тут еще такие умные вопросы… Короче, выручил меня майор Агеев! Когда сказал ротному, что я «уже и очень даже ни х..», Степаныч фирменно ухмыльнулся, обозвал «наркоманом», а вечером, перед всей ротой, самолично разрешил мне курить в сортире. Старшина, правда, предупредил, чтобы я не сильно ‘борзел’, но у меня было такое чувство, что я олимпийское золото получил!

Опять Владимир Талалаев:

— Про лыжи! Первый семестр, зима, 5 км по «освещенке» на наших армейских «штакетинах»… Ужас, лыжи не скользят, бежишь на них как по асфальту, а они все соскочить норовят… Стартанули, бежим, скрылись из виду у майора Агеева, забежали в лес. Наши «бегуны» — Сенька и Сашка Паршаков, ну,и с ними пара-тройка самых добросовестных побежали дальше, а мы — представители «южной»,»восточной» и просто ‘халявной’ групп, стоим в лесу, курим(!) и действуем согласно заранее намеченного плана. А по плану все просто — мы отправляем самого представительного — ‘армейца’ Витьку Морозова на поворот, где стоят солдатики из команды майора Агеева для переговоров. Переговоры Витек проводил мастерски, и быстро, но с нами секретами дипломатии не делился. Однажды мы его в «булдыре» разговорили. Все оказалось весьма просто! Витька попытался уговорить их по-человечески, но они — пикетчики эти — оказались трудными, да еще и назвали Витька «слоном». Стерпеть такое Морозов не смог и закопал он их в снег по самые уши, объяснив популярно — кто в лесу хозяин. А также и попросил запомнить его в лицо, так, на всякий случай. Вот таким образом большая, но не самая сознательная часть 202-й учебной группы, получала частенько свои положенные «3» балла и была этим очень довольна, и весьма признательна Морозову Виктору Николаевичу.

На третьем курсе наш батальон назначили участником соревнований со звучным названием: лыжная гонка на 20 км со стрельбой на приз газеты ‘Красная звезда’. Соревновались подразделения ВВУЗов Министерства обороны. До нас также довели, что мы — будущие победители этого соревнования. По интенсивности тренировок стало ясно, нас готовят по-серьезному. Видимо, где-то в недрах Генштаба созрел план массового лыжного марша через Северный полюс в направлении Аляски, с целью вернуть данную территорию в состав России. И началось! Мы бегали ‘двадцатку’ два раза в неделю. За спиной автомат, который мы поначалу долго не могли удобно приспособить, чтобы он не мешал при беге. В конце концов, каждый нашел удобный для него лично вариант. А мы-то наивные думали, что 6 км по утрам — это предел, куда уж больше. Теперь каждая зарядка проходила на лыжах.

‘Двадцатка’ — это не ‘трешка’, не ‘шестерка’ и не ‘десятка’. Это двадцать полновесных километров, когда нестерпимо и банально хочется жрать, поскольку все небогатые энергетические ресурсы организм исчерпывал где-то к 15-му километру.

Начальство расщедрилось и за месяц да соревнований начало выдавать нам в день тренировочного забега по стакану молока. То есть, 2 стакана молока в неделю. Ну, что сказать: спасибо, люди добрые, за заботу.

20 километров… На старте посмотришь с высоты на трассу: извилистая, мимо рощ, озер уходит и теряется за горизонтом, потом возвращается — мама дорогая! Неужели это все надо пробежать?!

Вспоминает Валерий Якушев:

— Где-то на 8 километре сломалась лыжа, да ещё, как назло, правая. Помню — мороз был сильный и довольно приличное расстояние до пикета пришлось преодолевать на одной лыже и с одной «свободной» рукой, т.к. вторая находилась в штанах, согревая самое драгоценное курсантское достояние. Впрочем, тогда было не до смеха.

Да, была и такая проблема — как сохранить сокровенное. Некоторые засовывали туда варежку. Много шуток было на эту тему, даже название придумали замерзшим яичкам — ‘звончики’. Впрочем, курсантский организм — это такая сложная биосистема. Главное ее преимущество — молодость. Такую биосистему не так-то легко повредить. При гонках в мороз организм, как правило, скукоживал мужское ‘хозяйство’ до микроскопических величин, и теперь оно легко могло подогреваться теплом, идущим от разгоряченного тела. Потом, когда угроза обморожения миновала, ‘хозяйство’ восстанавливало первоначальный размер. Мы проверяли, а как же. Вот так, в основном, решалась эта проблема — естественным, природным путем. Все по теории эволюции господина Дарвина. Еще пару таких лыжных лет, и курсантский организм научился бы на морозе втягивать все ‘хозяйство’ внутрь полностью, нашел бы место.

Теперь о самих лыжах. Не хочется говорить о самих лыжах, если честно. Советские военные лыжи — предмет скорби многих поколений курсантов. Коэффициент скольжения вычислить невозможно по причине отсутствия самого процесса скольжения. С горки еще они катились неохотно, а на равнине… Две доски, что еще скажешь. Курсантский смекалистый народ пытался кое-что изменить: лыжи натирали разными странными составами, грели утюгами, обжигали паяльными лампами, колдовали…

Ну вот и настал красный день календаря. Начальство суетилось больше обычного, нас пугали и активно мотивировали одновременно. После соревнований был отпуск, а это мотивация серьезная. Так что мы вышли на старт в боевом настроении. И побежали один за другим.

Вот командою взметен,

Наш курсантский батальон,

Здесь, братишка, мы с тобой

По лыжне неслись, как в бой.

Километр за километром,

На «дровах», вдогонку ветру,

В тишине ремни скрипят,

Нежно «звончики» гремят.

Зимний лес студен и светел,

Вот и финиш уж заметен,

За спиною автомат,

А на финише — комбат.

Лопнула от стужи ветка,

Зубы стиснув, уж без сил,

Валишь ты мишени метко,

Ты дошел, ты — победил!

Впрочем, до финиша еще надо было добежать. Никто и предположить не мог, какую свинью подложит курсантам прямо на лыжне некий начальник из категории ‘хотелось как лучше, получилось — как всегда’. Да, была такая история…

Через километра 2 после старта, бегущие увидели возле лыжни курсанта, который активно что-то предлагал всем глотнуть из ложки. Многие глотали горький напиток и бежали дальше. Как потом оказалось, оный начальник приказал начмеду обеспечить курсантов стимулятором. Была закуплена настойка элеутерококка и предложена прямо на лыжне. Кто-то отказывался, но многие пили. Это ж халява, епрст, какой русский откажется от халявы, да и узбек не откажется; никто и представить себе не мог — чем это может кончится. Дальше было вот что: все, кто глотнул настойку, почувствовали необыкновенный прилив сил. И рванули вперед, не подозревая о грядущей расплате за высокую скорость. Нас просто несло, как будто крылья выросли за спиной. А примерно за пару км до финиша (у кого как), люди почувствовали отлив сил, причем очень резкий. Если бы бежали 10-15 км, все бы было нормально. Но на ‘двадцатке’ этот допинг выжал из нас все соки, и перед финишем сил просто не стало. Совсем. К финишу приближались ‘зомби’. Они шли на одной воле, с трудом передвигая то одну ногу, то другую. Ну и что — думаете, мы показали хреновый результат?

Мы выиграли эту гонку. Мы — это 5-й батальон курсантов. Мы дошли. Все. Кто-то рухнул перед финишем и дополз на карачках, глотая сопли. Падали и поднимались. Все равно дошли. И отстрелялись. На том финише нам было все уже пофиг: и угрозы, и поощрения, и даже отпуск. Мы видели только финиш и мишени, больше ничего и никого. Медики совали нам нашатырь, мы отпихивали их, снимали автомат, валились и искали цель. Находили ее и уничтожали. Находили и уничтожали. Находили и уничтожали.

Цель уничтожена, страна. Мы должны были это сделать. И мы это сделали.

******************************************************************************************

 

О НЕКОТОРЫХ МЕРАХ ПО ВОСПИТАНИЮ…

Посвящается парням из 9-й роты выпуска 1984 года. 

«…Не буду я читать тебе моралей, юнец.»

 В.Высоцкий

В нашем училище была своя девятая рота и своя легенда о ней. Историю эту нам не рассказывали преподаватели, не описывали в учебниках, не упоминала о ней училищная газета «Ленинец», молчали и ротные стенгазеты. Отрывочные сведения передавались устно от одного курсантского поколения к другому. Примерно вот в таком виде дошла эта история и до нас.

Однажды ранним вечером в эпоху глубокого застоя (как сейчас принято говорить), пятеро наших курсантов двинулись на дискотеку в пединститут. Добираться было довольно далеко — минимум час трястись по автобусам, — но известно было всем: девчонки из «педа» давно и щедро дружат с курсантами НВВПОУ. Даже несмотря на то, что гораздо ближе к их институту находится высшее училище внутренних войск. Добрались, потанцевали, познакомились. А тут и неприятности подоспели в виде большого количества студентов, недовольных тем повышенным вниманием, которое оказывали курсантам студентки. Студентов поддержали учащиеся физкультурного техникума, тоже приехавшие в гости. Видимо, студенты посчитали себя местными «королями», пединститут — своей вотчиной, а девчонок-студенток — как бы своей собственностью. Ввиду подавляющего численного превосходства накостыляли нашим капитально, места живого на физиономиях не было.

Возвращаются избитые курсанты в роту. Наутро рота строится (как раз суббота, занятий не было) и, под командованием старшины — впереди барабанщик — идет на выход из училища. Мало ли куда идет курсантский строй, с барабаном же идут — значит, по делу. На нехорошие дела под барабан не ходят — факт, так что не вызвало это передвижение никаких подозрений у командиров-начальников. Подошли к конечной остановке, а там гонцы уже зафрахтовали автобус по сходной цене. Для водил это привычное дело было — курсантов возить на дискотеки разные и прочие мероприятия, где массово присутствовали представительницы прекраснейшей половины человечества.

Приехали, остановились недалеко от общаги пединститута. А вечер славный такой — теплый, тихий; парочки гуляют не спеша, с удивлением поглядывают на парней в курсантской форме с серьезными лицами. Подходят наши к общаге, «гасят» с ходу несколько студентов на крыльце, и врываются внутрь. Еще в автобусе разбились на 2 группы по количеству этажей, и каждая группа отрабатывала свой этаж. По коридорам, с ремнями, намотанными на руки, неслись будущие воспитатели личного состава, проводники линии партии, вроде как образцы морали и блюстители нравственности. Они врывались в комнаты, вышибая сапожищами двери, если были заперты. Медные бляхи врезались в студенческие черепа, рассекая до кости, а если удар приходился плашмя, то на башке (спине, заднице) четко отпечатывалась пятиконечная звезда — главный символ Советской Армии. Били всех, ломали все. Когда все, кто был на «мужских» этажах, были избиты, и все, что можно было сломать или разбить, было сломано и разбито, по команде спустились вниз. Построились и, нарочито чеканя шаг, двинулись к автобусу. За спиной девятой роты чернела проемами общага — ни одного окна целого не осталось. Погрузились, доехали, вернулись в родное расположение — строем, под барабан. Даже песню ротную спели — никогда Т-А-К не пели!

К разгромленной общаге, тем временем, съезжались компетентные органы. Шум поднялся аж до Москвы. Военное училище определили быстро. Кто-то из студентов принес ремень армейский, подписанный как положено — шариковой ручкой, жирно, фамилия и инициалы. Вот и с ротой определились. Старшину и несколько курсантов выгнали из училища. Ротного куда-то задвинули. Да многим попало — ясно же. Стоит только представить, как начальник училища стоял перед начальником ГлавПУРа:

— Вы кого это там готовите, а??!!

Роту расформировали, распределили по другим подразделениям, так что некоторое время в училище вообще не было роты под номером девять.

Вот и все, конец истории. Жизнь на этом не кончилась, даже для тех, кому досталось больше других. Жизнь — она из многих историй состоит, порой сложных и непредсказуемых. А ситуации, когда ты вечером вроде как король и творишь беспредел, а наутро тебя пинком с трона и грубо бьют медной бляхой по голове, случаются довольно часто. Во всяком случае, гораздо чаще, чем короли себе это представляют.

***************************************************

 

Ю.ДУНАЕВ. КОКТЕЙЛЬ «МЕДВЕДЬ»

Глава 1. Что помнит курсант Юра Дубов (фаза первая, трагическая). 

В августе 1988 года, в день выпускного вечера старшекурсников я совершенно случайно, возвращаясь с тренировки, попал на глаза вдрабадан пьяным, но очень дружелюбным выпускникам-лейтенантам. С фразами типа:

— Да ты, чё, нас не уважаешь?!

— Пей по-хорошему, зема!

— Парни, сделаем курсанту ‘Медведя’! —

и т.п., мне налили полный фужер. Был такой специфический коктейль ‘Медведь’: коньяк, шампанское, водка, вино… вообще, остатки всего спиртного, что было в рюмках и фужерах у новоиспеченных лейтенантов.

Отступать было некуда. Залпом выпиваю все, и пока они ходили за закуской, ныряю в автобус и сбегаю от них.

В автобусе меня просто немного покачивало, а вот на подходе к каптёрке в спортзале, уже сильно развезло. Упал на маты, как расстрелянный, и уснул сладким сном. Но, о чудо, почему-то ровно в 21-00 (это по свидетельству очевидцев) я, как будущий офицер-замполит-комиссар, словно по команде встаю, одеваю курсантскую форму и пытаюсь идти в казарму на вечернюю поверку. Чувствуете, как нас тогда муштровали?!

Ребята из футбольной команды, прикомандированные солдаты-срочники СКА (Новосибирск), за которую я тогда имел честь играть, сказали мне тогда вполне здравую речь:

— Юрок, останься! Ты числишься на сборах. Отоспишься, а утром в казарму!

На эти умные слова я не обратил особого внимания, потому что хотя и практически ничего не соображал уже, все-таки четко помнил одно: курсант подразделения капитана Варова должен в 22-00 стоять в строю на вечерней поверке, и крикнуть свое ‘Я!’. А ‘армейцам’ я ответил:

— Пацаны, я быстро. Сейчас пойду, скажу: ‘Я’, и приду. Ждите!

Они, конечно, улыбнулись, а может, и посмеялись, но благословили меня в путь-дорогу. Напомнив мне напоследок:

— Завтра в 8-00 утренняя тренировка, не приходи, отмажем. А в 16-00 вторая, подтягивайся.

Сжав волю в кулак и собрав последние силы, я, сильно пошатываясь — это еще мягко сказано, ‘поплыл’, можно сказать, от спортзала в сторону казармы.

Время было как раз вечерней прогулки. Навстречу мне шла рота ‘слонов’-первокурсников. Помню, пели они что-то патриотичное, но на мой взгляд, не очень хорошо. Я, как ледокол, разрезал их строй пополам, даже что-то пробубнил, типа: ‘Петь, ‘слоны’, не умеете, ходить строем тоже’. Затем вроде даже спел вместе с ними, и начал потихоньку заворачивать к нашей родной казармушке. Подхожу. Уже практически вижу лица моих друзей. И тут вдруг — все, провал, кабдец, черная дыра…

Вижу сон:

Бегу по правому флангу…. Гол!! Болельщики кричат: ‘Юрец — лучший! Давай ещё!’ Солнце. Настроение — супер! И вдруг:

— Рота, па-а-адъём!!!

Я в шоке. Где я? Присаживаюсь на кровать. Плохо. Мутит. Ничего не понимаю, а ещё хуже, ничегошеньки не помню! Казарма. Вот, мля, попал…

А все вокруг такие добрые, смотрят и ехидно улыбаются. В их глазах -отражение моего страха, и немое сочувствие с кивком головы: ‘Дуб, тебе пипец!’

Я ничего не понимаю. Что было, где и почему? Быстро одеваюсь и иду в каптёрку спортзала. Пью много воды, умываюсь, и начинаю мучительно выдавливать из себя воспоминания. Мысли в голове жутко перепутаны, наслаиваются друг на друга, путаются — короче, полный бардак. Солдаты еще спят.

Собираю все силы и, дрожа как осиновый лист от очень недобрых предчувствий, иду в казарму на построение после завтрака. Встаю в строй. Тишина. Гена Путин сверкнул глазами. Вовка Булкин шепотом сказал: ‘Только молчи!’

Мгновение, и ко мне подлетает (не подходит, а именно подлетает) капитан Варов:

— Курсант Дубов! Пять нарядов вне очереди за то… за то, что… — пауза, взгляд чудовища из кинофильма ‘Чужой’, — За то, что не подстрижен!

Затем взводный капитан Ниткин, улыбаясь (типа: ‘Держись, Юрок!’):

— Пять нарядов вне очереди. За нечищеные сапоги и неподтянутый ремень.

Старшина Чернов, вдогонку:

— Четыре наряда. За отсутствие на зарядке.

Замкомвзвода Шкурко, думаю, даже с удовольствием:

— Два наряда. За опоздание в строй!

И Генка Путин, но тому ничего не оставалось:

— Один наряд. Сам знаешь!

Но я-то в самом деле ничего не знал и не понимал! Вот и посчитайте сами: за 2 минуты получил 17 нарядов вне очереди!

Я смотрю на своих однокашников, а они молчат.

Идут обычные накачки. Про меня ни слова. Какие-то указания на ‘после обеда’, и изменения в расписании. Слышу:

— Экзамен по политэкономии в 41-й группе!

Все загудели, а я — как ежик в тумане. Такой ‘потерянный потеряшка’. Состояние — как будто плитой придавило и не отпускает!

Группа строем идет в учебный корпус, слышен противный голос подающего различные команды Шкурко.

— Что? Куда? Каким плечом? — роятся мысли в голове, и совершенно не поступают в центр обработки информации для дальнейшей отдачи команд различным частям и органам моего разбалансированного организма. Руки и ноги двигаются сами по себе — они-то помнят, что надо делать (есть такая штука — динамическая память), а мозг — забыл начисто!

15 минут пути показались мне вечностью. Во рту — не меньше взвода самых что ни на есть помойных кошек туалет устроили, и, кажется, продолжают это делать и в настоящее время. В голове продолжается полный сумбур.

Вижу, однако, что все посматривают и лукаво улыбаются, но никто ничего не говорит. Ох, полный абзац!

Уже на этаже, ближе к аудитории, мне начали потихоньку рассказывать…

 

Глава 2. Что помнят курсанты — друзья Дубова.

— Значит так, Юрок. Вчера вечером смотрим, идет какое-то ‘тело’ и шатается, как пьяное. Узнаем тебя, Дуб!

Сначала подумали — прикалываешься: руками машешь, улыбаешься, что-то говоришь. Пилотка, как у Наполеона, повернута треуголкой. Нет, честно думали, что прикалываешься, пока ты не подошел на близкое расстояние и не рухнул прямо в наши объятья. Быстренько подхватываем тебя, и уносим в казарму, на четвертый этаж, а так как это было перед построением на поверку, то твое состояние видели только несколько человек из роты. Офицеров не было.

Старшина, кстати, молодец, сказал — как приказал:

— Уложите его, завтра поговорим. Для всех — у Дубова болит зуб или он на сборах.

Уложили тебя. Идет к концу поверка у казармы, и вдруг…

Весь вспотевший и запыхавшийся прибегает командир второго взвода, старший лейтенант Илькин (по кличке ‘Слюнявый’), и как бы невзначай, предлагает начать поверку заново. Чернов, читает список заново, при этом мою фамилию специально пропускает. Дочитав до конца, старшина докладывает Илькину об окончании поверки, спрашивает разрешения на убытие роты в расположение для подготовки ко сну.

Илькин, ехидно так, спрашивает:

— А где курсант Дубов, товарищ старшина?

Чернов:

— На сборах. Приказ начальника училища.

-Точно на сборах? — спрашивает уже довольно злобно Илькин.

Старшина, чтобы и замкомвзвода поддержал, спрашивает Шкурко:

— Товарищ старший сержант, где курсант Дубов?

На что Шкурко (вот перестраховщик!), отвечает:

— Он, по-моему, наверху, у него зуб разболелся. Выпил обезболивающее. Спит.

Никого больше не спрашивая, Илькин поскакал наверх!

Глава 3. Что помнит курсант Дубов (фаза вторая — неопределенная).

Во время того, как Илькин разбирался внизу, наверху проснулся или очнулся я. Дежурный Олег Лупин пытался объяснить, что мне надо лечь и закрыть глаза, что у меня болит зуб, а может и вся челюсть заболеть, если я немедленно не лягу. Я ничего не понимал. Мне стало плохо. Лупин, бедолага, с дневальным перетащили меня в умывальник. Там, после исполнения парочки арий из оперы композитора Обрыгайло ‘Нажрались!’, мне становится чуть легче и я, то есть, меня укладывают. Я начинаю плеваться, вертеть башкой, а потом и… петь! Короче, мне отлично! Впрочем, нет, опять плохо… На этот раз меня не успевают отнести, и я исполняю одну из ‘арий’ прямо между кроватями. Дневальный — памятник ему надо было бы поставить — успевает ‘это’ убрать до прихода взводного. Я вроде засыпаю. Меня накрывают одеялом с головой.

И в это время в роту забегает взводный Илькин. Ему докладывает дежурный, что все на построении, а в расположении только курсанты, у которых болят зубы! Илькин удивленно интересуется их количеством.

— Трое, — отвечает невозмутимо Лупин.

— Как трое?! — Илькин кричит как зверь, и подбегает к одному из больных.

— Какой зуб у тебя болит? — спрашивает он у курсанта (не помню кого) и, как гаишник, склоняется к лицу.

— Мудрости, — нахально отвечает курсант, и корчит весьма страдальческую рожу.

Илькин ко второму… Направляется к моей койке, я делаю вид, что мирно сплю с перекошенным лицом, как будто действительно болят практически ВСЕ зубы, но — ЗАПАХ!!! Его же невозможно убрать!!!

— У него, конечно, тоже зубы болят? — спрашивает Илькин у Олега Лупина, стоя у моей кровати. Тот убежденно кивает головой.

Курсанты уже поднимались и заходили в расположение, когда Илькин громко говорил старшине:

— Завтра рапорт этого алкоголика должен быть у командира роты.

— Есть, товарищ старший лейтенант! — ответил Чернов, и тут же спросил:

— Но, товарищ старший лейтенант, скажите, откуда Вы узнали, что курсант Дубов выпил?

 

Глава 4. Что помнит старший лейтенант Илькин.

— Я вышел на балкон своей квартиры, дом расположен напротив училища. Смотрю в БИНОКЛЬ на расположение роты, чтобы узнать — во сколько начнется поверка.

(Вот, зараза, — подумал в это время старшина Чернов, — так это он постоянно так подсматривает! И, наверное, не только за нами?! Ужас, маньяк!)

— И вижу пьяного курсанта, — продолжает Илькин, — который, разгоняя ремнем и пилоткой строй первокурсников, движется в сторону плаца. Я думал сначала, что это бухой выпускник фигней страдает! Прикольно! Но когда увидел, что он идет к нашей казарме, а потом подкрутил диоптрии, и узнал в нем… Дубова! Хотя не верил до последнего момента!! Я сразу решил придти и проверить… Вот так, товарищ старшина. Я доложу командиру роты, а Вы…

Илькин махнул рукой и ушел.

Глава 5. Остальные воспоминания курсанта Дубова касательно данной истории (фаза третья — практически оптимистическая).

В учебном корпусе, прямо как черт из табакерки предо мной в коридоре возник ротный — капитан Варов.

— Что, алкаашшш, — зашипел он, — докатился до ручки! Ты же чуть не умер от воспаления, а пьешь как лошадь! Ты становишься никем!!

Каждое весьма цветистое выражение, а их у капитана Варова был неисчерпаемый запас, он выкрикивал с наскоком на меня, как боксеры делают. Я медленно отступал и отклонялся. Думал, что не сдержится и ударит, но обошлось. Финальная фраза была такая:

— Не сдашь экзамен, сгною в нарядах!

С тихой грустью в глазах я проводил боксерско-фиглярскую походку ротного, и зашел в аудиторию. Экзамен принимала моя курсантская практически ‘мама’, однофамилица и просто замечательная женщина. Взглянув на меня, она ласково спросила:

— Юра, ты не болеешь? Что-то ты неважно выглядишь. Попей воды и готовься к экзамену.

Я выпил на свою дурную голову стакан газировки. В организм вместе с пузырьками газа, ударили старые ‘дрожжи’. Я немедленно ‘поплыл’ и попросился выйти. К туалету я летел, сбивая на ходу всех подряд, и все же успел.

Вернулся бледным, но непобежденным. Сказал, что готов и начал отвечать. Кстати, получил пятерку, впрочем — наверняка из жалости. Преподаватель все поняла, или мои товарищи что-то ей подсказали.

Вечером на поверке Варов сказал, что если об этом случае узнает хоть одна собака, он устроит нечто такое, что запомнится нам всем на всю оставшуюся жизнь. Я до сих пор думаю — что же это могло быть? Чуть позже я узнал, что на Варова только что отправили представление на очередное воинское звание — майор.

Но точку в данной истории ставить еще рано. Если помните, я числился на спортивных сборах, и молился, чтобы обо мне вспомнил начфиз училища Лужайкин. Ведь скоро первенство СибВО по футболу в г. Тюмени. Очень хочется уехать от всего, что узнал о себе в тот злополучный день. Стыдно ведь!

Я, как положено, стою в нарядах. Меня ставят-снимают, ставят-снимают, а я готовлюсь и заступаю снова и снова, уже пошли пятые или седьмые сутки. А в это время идет футбольный турнир на кубок училища. Наш батальон или рота, точно не помню, участвует в турнире, но без меня. И одну игру уже проиграла.

Наступает день, когда надо играть нам командой, которая из более-менее серьезных соперников. К Варову уже подходили многие курсанты и сержанты из роты и батальона — насчет того, чтобы я участвовал в игре, но он — принципиально против. Тогда, (я даже не знаю — кому сказать спасибо) об этой ситуации доложили начфизу Лужайкину, и он приходит на игру.

— А где Дубов? — спрашивает Лужайкин у Варова, — С ТАКОЙ игрой, без него, пропадете. Вторую игру проиграете и все, вылет гарантирую.

— Да ладно, не пропадем. Мы и без него сыграем, и выиграем, — отвечает неуверенно Варов.

После первого тайма мы проигрываем 0:1. Лужайкин с издевкой смотрит на Варова, и говорит:

— Хорошо, давай пари! Если Дубов выходит во втором и забивает 2 гола, то я тебе выкатываю 2 ‘конины’ (коньяка), а ты отпускаешь его в Тюмень! Идет?

Варов, нехотя, соглашается.

Не буду говорить о подробностях, но матч выиграли.

Я забил 2 или 3 гола, летал по полю как ПТУРС новейшей модели, будто и в нарядах не стоял.

Вечером подходит Варов, и говорит хмуро:

— Иди… Готовься!

Пауза в словах у него была просто театральная.

— Есть, — ответил я, — Есть готовиться к наряду.

— Готовься к Тюмени, — сказал он и ушел.

Ночью, я уже под стук колес заснул на верхней полке поезда и проснулся только в Тюмени. А там — тренировки, турнир… Впрочем, главное — не выгнали из училища! И еще — с тех пор я ничего и никогда не смешиваю.

Примечания: все фамилии изменены.

*********************************************

 

ВЕСНА ПРИШЛА.

Посвящается И.Ильфу и Е.Петрову.

Раскурочились свежей зеленью березоньки, пропиталися сапоги влагой аж до портянушек. Вышел курсант Пышкин из булдыря-буфета, почесал отвисшее брюшко и аж затащился: с крыш капает, под ногами хлюпает, а в желудке булькает. Хо-ро-шо! Кайфуя, Пышкин глянул на часы, выкурил сигаретку, полюбовался пробуждающейся природой и … снова вошел в гостеприимно распахнутые двери.

Со стороны 2-го учебного корпуса прошлепал по лужам в сторону своей казармы зашкаленный верзила Шишкин из 4-го батальона. За ним, соблюдая приличную дистанцию, осторожно бежал патруль. Начпатр периодически взывал к совести Шишкина. Шишкин на ходу беззлобно огрызался, ссылаясь на тяжелую международную обстановку и пролетарское происхождение. К широкой своей груди, где бурно рвалось наружу горячее курсантское сердце, Шишкин обеими руками прижимал большую, туго набитую сумку, которая, видимо, была очень дорога Шишкину.

Озверевшая стихия перекрыла основную тропу самоходчиков. Бурные потоки талой воды не оставляли никаких шансов на прорыв. Единственный сухопутный выход на волю около 1-го учебного корпуса перекрыл 2-й патруль. Он сидел в засаде у сапожной мастерской. Отпустив очередную жертву, предварительно записав фамилию и роту, начальник патруля выходил из тени на освещенную сторону и, зловеще улыбаясь, принимал солнечные ванны.

Весной по утрам одеяла у многих, досматривающих последние сны курсантов, частенько напоминали горный пейзаж. Была там и неказистая высота 13,6, солидные Казбеки и Эльбрусы, и даже один Эверест. Посмотреть на Эверест и его мирно сопящего обладателя, собирались иногда целые группы настоящих ценителей, восхищенно цокающих языками. Но эту тему мы развивать дальше не будем по причине высоко поднятого знамени морали и нравственности, гордо реющего над членом ВЛКСМ. И над членом КПСС — тем более!

ГОК (гарнизонный офицерский клуб) стал напоминать клумбу. Разноцветные девушки разнообразили однообразную травяную массу курсантов. Демонстрируя оттаявший интеллект и размороженное красноречие, курсанты трепались, как на экзамене по философии. Активность была стопроцентной! Девушки ласково жмурились на щедрое солнышко и дежурные комплименты.

Дневальный по клубу с лицом Ромео, на которого не подействовал яд, вырезал штык-ножом на березе надпись: ‘ Саша + Света = ?’

Из свежих порезов сочился мутноватый березовый сок. Дневальный закончил вырезать и стал наблюдать за бешеным хороводом возбужденных белок. Рыжие мохнатые твари, разобравшись по парам, гонялись друг за другом по всей роще. Один бельчонок, не допрыгнув до подруги и, дико заверещав еще в воздухе, с размаху шмякнулся об пень.

‘Шерше ля фам, дорогой…’, — прошептал грустный дневальный, подумал недолго и вырезал крупными буквами: ‘Любовь требует жертв’.

Из булдыря, пыхтя и отдуваясь, снова вывалился Пышкин. Он еще немного отпустил ремень и закурил. Темнело. В кустах у столовой кричала мелкая птичья сволочь, прилетевшая из теплых краев. Там шла драка за сферы жизненных интересов и доступ к остаткам курсантских пиршеств. Голубиная мафия блокировала подступы к наиболее лакомым участкам. Отряды скворцов перегруппировались, отступив вглубь леса.

Из ГОКа меланхолично вытекала струйка девушек. Загнав-таки больше морально, чем физически Шишкина из 4-го батальона, довольный победой и трофеями из сумки, начальник патруля на выходе из клуба отсеивал от разноцветной массы зеленых. Зеленые не сдавались. Подстегиваемые неведомой, но могущественной силой, они сигали через высоченный забор и бежали вслед за подругами.

Теплый, пропитанный пьянящими ароматами воздух, окутывал все вокруг, будоража умы и сердца всего живого. В военное училище пришла весна: пора любви, пора надежд, пора новых романтических встреч и дисциплинарных залетов.

************************************************

 

СВАДЕБНЫЙ МАРШ.

В военном училище назревала, можно сказать, целая революция. Низы, как говорится, уже не могли терпеть, им хотелось на волю, к девчатам. А верхи уже не в состоянии были сдерживать порыв низов. Это ж мать-природа, против нее никакой партийный или религиозный катехизис не устоит. Не помогали ни высоченный бетонный забор, ни МЗП — малозаметные препятствия из тонкой стальной проволоки, ни даже колючая проволока в особо ‘проходных’ местах, ни патрули. Наш ротный ‘казанова’ Серега Вовк однажды вечерком, как обычно, мчался большими вовчьими скачками, возвращаясь из очередной самоволки по обычному маршруту: остановка — лес — дыра в заборе — казарма. Причем бежал быстро, так как сильно опаздывал на поверку. А в районе той дыры в заборе как раз проволоку натянули, или забыл он про нее? И с размаху — всей вовчачьей мордой лица прямо в ‘колючку’… Рожа была просто дикая, особенно когда его зеленкой обильно намазали в санчасти — индейцы сиу в боевой раскраске просто отдыхают. Видимо, узнав именно об этом прискорбном случае, партия, которая в те времена являлась единственной руководящей и направляющей силой в СССР, и следила, чтобы никто не бегал ни через забор, ни под него, ни вправо, ни влево без ее ведома, решила смягчить немного ситуацию. Все-таки было какое-то не кипение даже, так, легкое брожение в обществе. Вопросов накопилось немало злободневных к партии, вот и пошла химическая реакция. А в таких случаях надо пар спускать, это верхам хорошо известно. Конкретно в нашем училище было задумано нечто совершенно грандиозное по тем строгим временам, под восхитительно-заманчивым названием ‘свободный выход’. Имелось в виду, что для выхода за территорию курсантам не придется каждый раз доказывать целой куче командиров-начальников жизненно важную необходимость этого самого выхода, и добиваться выписки персональной увольнительной записки. Да и то сказать: вот с какой целью старшекурсники ‘мариновались’ в своих казармах и общагах вечерами? Так что курсантские мозги, а их почти под 3 тысячи комплектов насчитывалось, просто пылали от предвкушения удовольствий, которые сулила им эта самая революция-освободительница. Первыми кандидатами для получения права на свободный выход были, разумеется, ‘женатики’. И вот в курсантской среде началась активная деятельность по подготовке к ‘свободе’.

Байка на актуальную тему ходила про начальника училища. К тому на прием попросился папа девушки, которую наш курсант… Короче, из категории: ‘Папаша, я Вашу дочь того… люблю’. Оскорбленный отец и пришел жаловаться. А генерал ему:

— Покажи руки.

Тот недоуменно показывает здоровенные мозолистые ладони.

— Вот видишь, — говорит генерал, — ты такими огромными ручищами не можешь всего одну … закрыть, а я должен своими руками три тыщи … удержать?!

Пропущенные слова можно вставить самостоятельно.

Серега Вовк, с еще не зажившими до конца шрамами, вместе со всеми начал срочно осознавать преимущества добропорядочной супружеской жизни перед временными и частенько беспорядочными связями. Как у человека военного, это ассоциировалось у него с преимуществами глубоко эшелонированных, тщательно продуманных и организованных боевых действий перед полупартизанскими кавалерийскими наскоками и налетами — в основном, на удачу, на традиционное авось. Преимущества были настолько неоспоримыми, что даже вызывали определенную эйфорию у Серого. Действительно, сами посудите:

— никакой колючей проволоки и гонок с патрулями;

— спать в цивильной постели, а не на железной койке времен покорения Крыма;

— просыпаться не от истошного вопля дневального, а от ласкового прикосновения любимой женщины;

— есть на завтрак и ужин вкусную домашнюю пищу, приготовленную заботливой тещей, а не мерзкое месиво, забодяженное на воде дежурным поваром;

— и самое главное — регулярный секс, не обремененный поисками и уговорами.

Ну, разве это не прекрасно?!

Опять же, как будущий офицер, Сергей поставил сам себе совершенно четкую задачу: срочно найти девушку, достойно воплощавшую в себе его субъективные представления о женских достоинствах. В списке были: красота — чтобы все на месте, как говорится, мудрость в сочетании терпеливостью и всепрощением, а также незаурядная хозяйственно-кулинарная смекалка. Срок определил — 2 месяца. Чтобы уложиться в график, Вовк начал активно посещать все мероприятия, посвященные сближению курсантов с девушками разных учебных заведений Новосибирска. Пришлось даже записаться и с умным видом посещать занятия двух научных кружков: военной психологии и научного коммунизма. Адепты этих наук чаще других официально выезжали на совместные изучения разных научных тонкостей в ‘пед’, ‘мед’, ‘универ’, и другие места массового скопления в основном, симпатичных, безусловно, умных и, вероятно, хозяйственных студенток. Незаметно пролетел первый месяц поисков, и в середине второго Серега Вовк с Валеркой Перечным поехали на очередное мероприятие в пединститут.

У будущих ‘училок’ курсанты котировались стабильно высоко. Стройные, дисциплинированные парни с перспективой службы за границей и получкой, в 2 раза превышающей уровень выпускника гражданского вуза — что еще нужно для женского счастья? Ничего предосудительного в этих немного меркантильных планах не было. Ведь влюблялись они по-настоящему друг в друга, и брачных договоров точно не заключали.

Итак, на научном симпозиуме, посвященном изучению актуальных проблем психологии и педагогики, Вовк толкнул речь. Что он там плел и на какую тему, толком не запомнил практически никто. Однако выступал Серега уверенно, складно, к месту вставлял мудреные словечки и подкреплял их цитатами классиков, а также своими собственными изречениями, которые он частенько придумывал по ходу действия. Некоторые, наиболее малопонятные и двусмысленные собственные фразочки, Серега запоминал и использовал по обстановке. В данной конкретной обстановке, с вожделением глядя на раскрасневшиеся от пристального мужского внимания лица студенток, он применил (а может, и придумал на ходу) следующие:

Учиться нужно самому необходимому — тому, что действительно важно в нашем возрасте.

Эмпирическая методология — основа для развития взаимоотношений юноши и девушки в обществе развитого социализма.

Знания и умения курсантов — в девичьи массы!

Правильное воспитание советских девушек — залог решения демографических проблем.

Наиважнейшим из искусств для нас является дискотека.

Высокая мораль и нравственность — не догма, а ориентир для движения к цели.

Таким образом, благодаря хорошо подвешенному языку и смазливой внешности, Вовк хорошо запомнился девичьей части аудитории. Это, собственно, и было главной целью его выступления, в конце которого он предложил разбить курсантов и студенток на разнополые пары. Для чего, спросите вы? С целью углубленного изучения актуальных научных проблем, а также и обмена педагогическим опытом, которого, по причине чрезвычайной молодости, практически ни у кого из присутствующих не было. Предложение вызвало бурный восторг в аудитории, особенно в его курсантской составляющей. Проводившие мероприятие два преподавателя грамотно оценили обстановку и, озабоченно взглянув на часы, быстренько закруглили официальную часть, после чего почти незаметно удалились. Валерка уже колдовал около здоровенного катушечного магнитофона, и вскоре грянули мелодии и ритмы зарубежной, а также отечественной эстрады, а центр зала почти мгновенно очистился от столов и стульев. Сначала, как водится, гремели наиболее заводные мелодии, а парни и девчата лихо отплясывали в свободном стиле, одновременно приглядываясь друг к другу. Вовк еще во время своего выступления заприметил самую хорошенькую из студенток. Одолжив у товарища расческу и поплевав на нее, он быстро привел в дополнительный порядок короткую курсантскую прическу, и, как только поставили ‘медляк’, расправив плечи, солидно представился королеве вечера. Через минуту они танцевали, а через 2 недели Серега сделал Маринке предложение. Конфетно-букетно-прогулочную стадию Вовк пропустил, но отказать ТАКОМУ парню девчонка не смогла. Да и не захотела.

Любовь — несомненно, зверская сила. Кроме всех положительных эмоций, поступков и последствий этих поступков, есть в ней и определенная дьявольская составляющая. Любовь иногда заставляет вполне адекватных людей, часто с кристальной биографией и образцовым послужным списком, вытворять совершенно невероятные по уровню идиотизма вещи. Умственные способности некоторых влюбленных убывают обратно пропорционально количеству выброшенных в кровь половых гормонов. В особых случаях эти самые гормоны дестабилизируют работу мозга полностью. К Сереге Вовку это относилось в первую очередь, поэтому его друзья были чрезвычайно рады, узнав о предстоящей свадьбе Вовчары. Сколько раз он был на грани отчисления из-за своих самовольных отлучек к многочисленным пассиям, и вот наконец забрезжила некая стабильность и относительная безопасность. Тем более, что революция в виде свободного выхода, о необходимости которой все время говорили большевики, свершилась-таки!

Наступил долгожданный день Вовчей свадьбы. Вовк с компанией друзей, приятелей, знакомых приятелей и просто голодных курсантов, не доехали метров 100 до дома невесты — типовой ‘хрущевки’ — и, по команде Сереги, спешились. Юрку Рощина сразу насторожило поведение Вовка. Вместо радостно-безмятежного предвкушения волнующего события, Вовчара выглядел так, как будто он находится в очередной самоволке: зыркал глазищами по сторонам, оглядывался и призывал всех к бдительности. Вскоре выяснилось, что Серега ведет друганов не к фасаду дома, а к тыловой его части, облепленной типовыми балконами. Подойдя к определенному месту у стены дома, Вовк хищно прищурился, проделал некие пассы руками перед собой, ухватил нечто невидимое прямо из воздуха, дернул это нечто, которое оказалось банальной ниткой, и сверху, прямо на ошеломленных курсантов, упала, развернувшись в полете, веревочная лестница. Один ее конец был закреплен на невестином балконе, другой болтался у земли. Тут Вовк толкнул короткую речь — что-то среднее между постановкой боевой задачи и пламенным призывом:

— Друзья! Противник, силой около пехотного отделения из состава корпуса студенток пединститута, занял позиции в подъезде, перекрыв подступы к объекту и горит желанием опустошить наши карманы. Нас ждут всяческие изуверские ловушки, конкурсы и задания, выполнить которые мы все равно не сможем — я узнавал уже. Решил: совершаем вертикальный охват противника через балкон, стремительным броском врываемся в квартиру, и отсекаем объект захвата — невесту — от главных сил, сосредоточенных в подъезде. Непосредственный захват невесты произвожу лично я, остальные девчонки в полном вашем распоряжении. И вообще: город ваш на 3 дня!

Курсантская компания в ответ на Вовчий спич разразилась различными боевыми кличами и улюлюканьем, пугая мирных прохожих. Зажечь сердца, хоть и на короткое время, Вовк, как будущий профессиональный комиссар, умел — надо отдать ему должное. Стали выяснять, кто полезет вверх первым. Каждый подергал лестницу, сплетенную лично Вовком накануне из бельевой веревки, и добровольцев не нашлось. Рисковать женихом тоже было глупо — это все понимали. Тут раздался громкий топот и возле компании нарисовался опоздавший Гришка-каратист, учившийся еще на 1-м курсе, земляк Валерки.

— О-о, — радостно загалдели все, — Григорий, вперед! Пропустите его!

Гриша подергал лестницу и тоже, кажется, остался чем-то недоволен. Но выхода у него не было, и он это четко понимал. Поставив ногу на первую перекладину, Гриша повис у самой земли. Лестница натянулась, как струна, но выдержала; Валерка придержал ее, чтобы она не раскачивалась. Гриша потихоньку начал переставлять ступни с одной перекладины на другую, и вскоре оказался метрах в 2-х от земли. Тут раздался странный звук, отдаленно напоминающий потрескивание в пустом эфире УКВ-диапазона. Григорий замер, прислушался, потом жалобно произнес:

— Бля-а…, — и лестница оборвалась.

Стоящие внизу страховщики Юрка и Валерка, которые придерживали конец лестницы у земли, активно подбадривали Гришу, и делали едкие замечания по поводу его якобы чрезмерного веса вследствие традиционной ‘слонячьей’ прожорливости, дружно бросились врассыпную. Но Григорий, как хороший спортсмен, приземлился грамотно и травмы не получил.

На Вовка было больно смотреть. Он подошел к лестнице, валявшейся на земле, присел и начал судорожно перебирать ее руками. Валерка понял, что пора вмешаться и положить конец безумствам влюбленного. Он воскликнул:

— Хлопцы, хватайте его и понесли!

Курсанты бросились к Сереге, схватили его за руки-ноги и потащили вокруг дома к подъезду, где жила невеста.

— Предатели, — злобно шипел Вовк, безуспешно пытаясь вырваться.

У подъезда царила веселуха: стайками носилась дворовая детвора, степенно общалась взрослая родня с обеих сторон. Увидев курсантскую компанию, девчонки всех возрастов завизжали, а часть из них бросилась в подъезд занимать позиции. Козырек подъезда был украшен воздушными шариками и лентами. На дверях висел плакат с надписью, не предвещавшей команде жениха ничего хорошего:

— Нашу крепость защитим и курсантам не дадим!

— Это как же понимать? — удивленно пробормотал Юрка, оглядываясь на друзей, которые, тоже впечатлившись, выронили жениха. Перед последним словом на плакате виднелись кончики тщательно замалеванной буквы ‘С’. Кто ее замазал, так и осталось тайной.

Как и предупреждал Вовк, команде жениха пришлось несладко в подъезде. Вместо того, чтобы по-быстрому поздравить молодых, поесть-попить, и перейти к тесному сближению молодежи с перспективой создания новых семей, пришлось отгадывать дурацкие загадки и выполнять бессмысленные поручения, вызывавшие дружный смех окружающих. Пришлось и раскошелиться. Но оно того стоило, подумали курсанты, когда добрались, наконец, до невесты. Такая красавица была Марина в роскошном свадебном наряде и праздничном макияже, таким счастьем светились ее огромные глаза, что многие курсантские челюсти отпали, как по команде, причем сам Сергей был поражен не меньше своих друзей.

— Да-а, Серега…, — пробормотал кто-то из команды жениха, не скрывая зависти.

— Да-а…, — восхищенно подержал его еще кто-то.

Жених молчал. Юрка пнул его легонько в спину, онемевший Вовк очнулся, вручил невесте букет и поцеловал ее очень бережно, в щечку.

Дальше все происходило по заведенному сценарию, всем было весело и хорошо, особенно молодоженам, разумеется. Через несколько дней молодая семья Вовков укатила в свадебное путешествие. Про Канары и Мальдивы тогда никто и не слышал, а Турцию знали лишь как активного члена блока НАТО, поэтому поехали в город на Неве. Тогда он назывался Ленинград. И не жалеют об этом путешествии Сергей и Марина до сих пор, даже повторили его ровно через 20 лет после свадьбы, только с двумя дочками уже.

Вообще, введение свободного выхода вызвало массовое стремление курсантов обзавестись второй половинкой. Сибирским девушкам такое положение вещей явно нравилось, и они буквально осаждали ГОК — гарнизонный офицерский клуб, где проходили курсантские дискотеки и танцевальные вечера. Свадебные марши гремели один за другим. На некоторые выходные даже по несколько свадеб одновременно приходилось в роте. На лекциях ‘женатики’ занимали места на последних рядах, и почти мгновенно засыпали, блаженно улыбаясь своим нескромным сновидениям. Закоренелые холостяки высмеивали, конечно, ‘женатиков’, но на свадьбы ходили исправно. Не всегда трезвые возвращались курсанты со свадеб своих товарищей, и даже в хорошо знакомые дыры в училищном заборе попадали не с первого раза.

Слава Клец после 2-го ‘госа’ (лейтенантские звёздочки уже на подходе) узнал с друзьями о предстоящей женитьбе Юры Н. Тот на стажировке, которую он проходил в Новосибирске, нашёл себе подругу — модель из Дома одежды! Да, настоящая советская модель — девушка совершенно образцовых форм! Уж как он умудрился — история умалчивает, но факт остаётся фактом. Так вот, однажды курсанты: Дима — замкомвзвод группы, где жених Юра начинал учиться на 1 курсе, Эдик — совесть этой группы, и Слава — комсгруппорг, подошли к Юре и нахально поинтересовались: а не пригласит ли он своих «боевых друзей» на предстоящее торжество. Пончики потрескать на халяву никто ж не прочь… Юра без особого энтузиазма говорит что-то типа: «Ну что ж, приходите…»

В назначенный день парни прибывают в кафе, где должно было состояться данное торжество. Там было всё чересчур спокойно и обыденно. Да просто скучно! Но курсанты же не зря 4 года обучались в училище им.8 Марта!! Закрутили они там всё, как положено: танцы-шманцы, конкурсы, похищение туфли, а затем и самой невесты, которая была вовсе не против, чтобы её на некоторое время разлучили с любимым и немного как бы случайно потискали симпатичные парни, ну и, естественно, всё это сопровождалось обильной выпивкой. Потом похищали свидетельницу невесты, затем всех девчонок подряд. Закусывать успевали не всегда и не все… Но всё хорошее, как и плохое, когда-нибудь заканчивается, и курсанты поняли, что пора возвращаться на базу. С горем пополам успели на последний ‘Икарус’ в Академгородок, где мирно расположились на задней площадке. Вскоре выяснилось, что Эдику стало очень, скажем так, не по себе. Дима попытался открыть окно, но оно не поддавалось. А другу становилось все хуже, и хуже, и вот уже хуже некуда — сейчас начнется. У нас друзей в беде не бросают — факт, поэтому Димыч, не долго думая, подтянулся на поручнях и двумя ногами долбанул по стеклу, которое вместе с резиновым уплотнителем успешно вывалилось на дорогу, и практически не разбилось — разве что чуть-чуть. Автобус, конечно, останавливается, открываются двери. Дима берёт водилу на себя, Слава хватает Эдика и тащит в ближайшие кусты. Народ возле Димы не просто негодует- бушует! Просто рвет и мечет! Дмитрий вежливо всех выслушивает некоторое время, поглядывая на Эдика в кустах, и затем спокойным тоном вносит следующее предложение: мол, ежели кто хочет конкретно подраться, то он, Дима, готов. Тут надо сразу указать рост Димы — под два метра, и размер в плечах — стандартная косая сажень. Шум как-то сразу начал утихать, а народ потихоньку рассаживаться по своим местам. Желающих на драку не нашлось. Дмитрий ходит по салону, делает комплименты женщинам, и вскоре уже всех пассажиров приглашает на к нам выпуск, как дорогих гостей. Стекло затащили в автобус, и Дима пошел в кабину к водителю, которому, как потом выяснилось, всю оставшуюся дорогу рассказывал курсантские байки и анекдоты про десантников.

В это время Славик выволакивает Эдика из кустов и пытается впихнуть его в автобус. Тут выскакивает какой-то резвый гражданин и активно этому препятствует, отжимая пальцы Эдуарда от входного поручня, за который тот держится. Эдик, не поднимая головы, бьёт кулаком и попадает борцу за строгое соблюдение правил пользования общественным транспортом прямо в глазик. Славик выдергивает Эдика обратно от греха, и мужик тоже выскакивает. Автобус в это время быстренько уезжает. Дядька с быстро заплывающим глазом начинает что-то объяснять про милицию, на что Слава ему отвечает, мол, все свидетели уехали, а он споткнулся и ударился своим глазом о поручень при посадке в автобус, чему есть как минимум два свидетеля-курсанта, то есть — Слава и Эдик. Реально оценив свои шансы, мужик решил с ними не связываться, и исчез. Осталась одна проблема — добраться до училища. Славик прикинул, что если проехать на метро, то, возможно, удастся перехватить уехавший автобус. В метро встретились два парня с младшего курса. Они с удовольствием соглашаются Славе помочь, тем более, что Эдик уже почти в коматозе. Поддерживая его практически, как манекен, курсанты потащили Эдуарда через турникеты, но бдительная тётенька не пустила их, утверждая, что пьяным в метро не место. Какие есть все-таки люди недобрые на Земле! Пришлось ретироваться. Остался один вариант — такси. К счастью, денег на него наскребли. Слава с Эдиком сели на заднее сиденье. В ходе поездки у Эдуарда опять началось… Водила начинает сильно нервничать. Славик, действуя решительно и смело, открывает окно и почти наполовину вывалив Эдика из него, держит тело. Так проехали оставшийся десяток километров, чуть не сбив несколько придорожных столбов фактически бездыханным туловищем Эдуарда. Дальше без приключений вернулись в казарму, а на следующий день знакомые девчонки из санчасти чего-то прокапали Эдику, и он потихоньку ожил.

После очередной серии свадеб, в тяжелый день понедельник, курсантская рота вяло маршировала по маршруту училище — полигон. По команде ‘запевай!’ первая группа, переглянувшись с хитрыми рожами, дружно грянула свой новый походный марш на мотив ‘Синей птицы’:

Мы в такие шагали дали,

Что не очень-то и дойдешь,

В КПП мы часами ждали,

Не взирая на снег и дождь.

Мы в воде ледяной не тонем,

И в огне почти не горим,

Мы — охотницы за погоном

Цвета утренней зари.

Остальная рота подхватила:

Говорят, что в последние годы

От курсантов пропал и след,

Что в анналах родной природы

Этой твари в помине нет.

Говорят, что в увал и отпуск

Подались они навсегда,

Только мы заявляем прямо:

Это — полная ерунда!

А курсантов не стало меньше,

Просто в свете последних дней,

Слишком много сибирских женщин

Хотят выловить нас поскорей.

И пришлось нам стать осторожней,

Чтоб свободу свою спасти,

И вот теперь почти невозможно

В увольнении нас найти.

Стали бдительней наши курсанты,

И не верят ничьим слезам,

Да и как же им быть иначе,

Браконьерши и тут, и там.

Подкрадется, змея, обманет,

И вот уже навсегда жена,

И лишь свобода тебя поманит

Улыбкой женщин, рекой вина.

Это был марш-прикол, конечно. На самом деле курсанты с удовольствием давали себя ‘захомутать’ прекрасным сибирским девчатам, и при исполнении свадебного марша стояли строго по стойке ‘смирно’, без всяких там вольностей. Тем более, что колючую проволоку после введения свободного выхода поснимали с заветных троп, и единство армии и народа крепло, как никогда ранее. Особенно по ночам.

**************************************************

Размещено с сайта «Искусство войны».                                       ЧИТАТЬ ДРУГИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ АВТОРА >>>>>>

×
Позвонить нам
[contact-form-7 404 "Not Found"]